Случайный постYamamoto Takeshi:

Так в какой момент всё началось?

Тогда, когда в будущем услышал про смерть отца? Или когда проиграл впервые, самонадеянный слишком? Слышать о том, что не смог защитить, ничего не смог — неприятно. Настолько, что даже у него не получилось сохранить привычную лёгкость. Осознание липким и холодным застревает между рёбрами, медленно разъедает кости, разрушая их, точно ржавчина: мягкосердечность и добродушие — фатальны, не способны сохранить в руках даже то, что должен был держать крепче прочего. Если бы они приняли другое решение. Если бы он был сильнее. Если бы не колебался и не верил свято, что всё получится — словами и щадящим. Если бы, но. Им это по силам, думал он. Они справятся. Цуна справится, примет нужное, правильное решение. Цуна принял решение, что погубило их всех.

Или тогда, когда впервые встретил Скуало? «Оказывается, я совершенно не умею проигрывать», говорит в тот момент Ямамото, и дни теряют счёт. Это правда — он не умеет и не любит проигрывать. Правда — он хотел взять реванш. Но правда и в том, что что-то вскипает в груди, когда клинки сталкиваются, когда чувствует вкус крови во рту и запах её на чужих руках. Он хотел доказать себе, что способен заставить Дождь Варии воспринимать себя всерьёз. Он не хотел признавать, но чувствовал: рукоять катаны слишком хорошо лежит в руках, как будто так и должно было быть всегда, как будто она — его продолжение. Он оттачивал одно движение за другим, жадно впитывал техники, что показывал ему отец, и день с ночью потеряли всякие границы, обращаясь единым.

Читать полностью »

После мирной смерти Тимотео Савада Цунаёши становится десятым доном Вонголы. Реборн пропал и подозревается в убийстве Савады Наны. Тем временем неизвестная семья начинает действовать.

KHR! Vendetta del Caduto

Объявление

  • Светлая
  • Тёмная

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KHR! Vendetta del Caduto » Piazza G. Verdi № □ □ □ » Libera la tua mente


Libera la tua mente

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

XANXUS х SUPERBIA SQUALO
база варии, неслучившееся прошлое



Che ti porti fino a dove non c'è guerra
https://forumupload.ru/uploads/0016/02/3b/14/542413.jpg
е finalmente piove



"Необратимые повреждения мозга после многих лет в заморозке" - звучит приговором. Врачи разводят руками, кидаются умными терминами, выписывают тонны лекарств, которые не помогают. Скуало до скрипа смыкает зубы, прежде чем войти в комнату человека, что едва ли способен его узнать. С виду кажется, что в Занзасе ничего не изменилось, но это лишь тщательно поддерживаемая иллюзия; образ, что создала Вария всеобщими усилиями. Долго ли им удастся обманывать общественность? И как долго у них получится обманываться самим?

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0016/02/3b/14/373840.jpg[/icon]

+3

2

Врач мнется, потеет, постоянно утирает испарину замусоленным платком с высокого и морщинистого, натертого до блеска "ученого лба", такой бывает у всех профессоров в серьезных научных центрах, которые Скуало никогда не посещал вживую, но - как и все - видел в американских фильмах. Причина чужой паники не совсем понятна, эмпатичность не в списке талантов варийцев, и все же при виде такого яркого проявления тревожности становится не по себе. Скуало отстраненно замечает, что у мужчины дрожат колени с ладонями, а ведь тот умудрен жизненным опытом и, должно быть, повидал немало за время работы с мафиозной Вонголой, так что же столь сильно его напугало?

Интересно, насколько плохие те новости, что бедолага пытается донести до варийского капитана, слепо пялющегося куда-то над плечом дрожащего специалиста медицинских областей. Там, в глубине комнаты за непроницаемой ширмой всё же можно угадать силуэт человека, сидящего в постели со спущенными к полу ногами: кажется, что Занзас не постарел ни на секунду с того самого момента, как оказался в плену волшебного льда, когда для окружающих пролетели долгие восемь лет.

Скуало хмурится, целиком сосредоточенный на фигуре босса. Отсюда сложно рассмотреть его лицо, но - по крайней мере - он живой, он очнулся, он при памяти! И неважно, как сильно он отморозил себе почки, печень и прочие причинные места, в их распоряжении все связи мира, среди которых обязательно найдется тот, кто исцелит даже тиф с чумой.

Смысл услышанного от него ускользает. Какие-то термины, предположения, никакой конкретики. Единственное, что понятно, так это то, что ничего не понятно. Врачу никогда не доводилось сталкиваться ни с чем подобным, поэтому он хочет провести дополнительные тесты и обязательно созвать ученый совет, чтобы проконсультироваться с научными коллегами, но этот вариант заведомо нереален. Необходимо сохранить состояние очнувшегося наследника Девятого в тайне, по крайней мере - прямо сейчас. Скуало знает, что может доверять этому напуганному человечку, тот не раз штопал и подлечивал членов вонгольских (и варийских) отрядов, давно являлся членом семьи и поверенным лицом Варии, умел хранить тайны и не распространяться об увиденном, но..

"Дело серьезное. Никому ни слова."

Скуало хочет сказать это тоном, не терпящим возражений, но вместо этого делает шаг, и еще один, и еще - а после срывается на короткий бег, заканчивающийся возле чужой постели. Тяжело дыша, будто за секунду рванул на стометровку, отдергивает тяжелый балдахин, с ужасом ожидая увидеть что угодно, от физических до психологических отклонений, заметных и невооруженным взглядом, однако с Занзасом будто бы все в порядке. Он выглядит немного уставшим и потерянным, будто оглушен и не понимает, где находится, но это и неудивительно после всех этих лет.

- Постойте! Личные контакты все еще преждевременны, ему необходим..
- Заткнись! - Скуало грубо обрывает чужое блеяние и рывком склоняется к лицу босса, заглядывая в алые глаза в попытке отыскать ответы на свои вопросы. Что бы с ним не случилось, нет ничего непоправимого! Уже к вечеру со спешно прерванной миссии вернется Луссурия, осветит своим великолепием каждого в этой комнате, и им всем полегчает. Трясущемуся доктору полегчает, контуженному Занзасу полегчает, и даже ему, Скуало, тоже полегчает. По крайней мере, так он обещает сам себе, стараясь не цепляться взглядом за рваные шрамы, протянувшиеся через молодое лицо. С высоты прожитых лет босс кажется ему совсем юным, совсем неизменным, и это будит в нем подростковую ностальгию.
Опускаясь - почти падая - на колено (просто потому, что ноги делаются ватными), ловит чужие ладони, крепко сжимая к руке.
- Занзас. Теперь все будет в порядке. Главное, что ты очнулся.

- Вы не понимаете, - нарушая момент, трагично шепчет врач. Мистер как-его-там всерьез рискует отправиться ногами в окно, если не закроет свой рот сию секунду. И все же, вопреки здравым желаниям прирезать докторишку, Скуало отчего-то продолжает слушать, не отрывая взгляда от обезображенного шрамами лица. - Он не помнит.
Пф. Да нет. Что за бред? Как такое можно забыть? Для Занзаса, должно быть, и минуты не прошло с тех пор, когда они всей Варией восстали против правления занудных старикашек и устаревших обычаев. Понятное дело, с этими отросшими до пола патлами прежнего Скуало сложно узнать, но когда босс увидит всех остальных, то непременно всё вспомнит! Нужно лишь немного времени.
- Кора головного мозга повреждена, серьезно нарушен обмен нейронных связей. Из-за длительного пребывания в вегетативном состоянии, очевидно, произошло кислородное голодание, вызванное нарушением кровоснабжения тканей головного мозга и интоксикацией различными продуктами жизнедеятельности. Прогресс деградирующий, я не берусь сказать, как быстро произойдет отмирание клеток мозга, но пока я не вижу способов быстро это исправить или остановить.

В ушах слабо звенит, и постепенно звон вытесняет звуки чужого голоса. На свою беду, Скуало неплохо разбирается во всяких вещах, отличных от написания отчетов и отрезания голов, чтобы осознать реальное положение дел. Страх перемешивается со злостью и извержением вулкана детонирует где-то в желудке, с немыслимой скоростью поднимаясь до головы, разбегаясь по венам. Вспыхивая, он яростно хватает босса за плечи и с силой встряхивает в попытке вывести из оцепенения и посмотреть, наконец, на себя.
- Да блядь! Скажи хоть что-то! Занзас!
Всё это неправда. Неправда. Неправда. Всё обязательно наладится, босс сейчас как следует продышится и напитается лечебными солнечными лучами, а после вернется к норме, вновь будет прежним, всё тем же импульсивным и амбициозным мальчишкой, полным злых идей и смелых планов, каким Скуало его запомнил.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0016/02/3b/14/373840.jpg[/icon]

+3

3

Ничего не происходит. Буквально. Годами одно сплошное ничего, которое не назовешь ни сном, ни забытьем. Анабиоз? Кто его знает, такое вообще случалось прежде? Еще мгновение назад все вокруг горело и полыхало в отблесках юношеской ярости, трещало в огне неконтролируемой злости, чтобы… что? Осознание происходящего - за секунду до полной пустоты. А после - все стирается, замазывается поспешным мазком черного забвения. Он попадает в никуда, думает - ни о чем, его все эти годы просто не существует. Он умудряется умереть при жизни, совершенно не осознавая этого даже тогда, когда лед начинает таять. Его ничего исчезает таким же внезапным щелчком, каким и началось. Вот только жизнь не начинается с того момента, как его поставили на паузу. Он не вырывается на волю все таким же разгневанным неконтролируемым пламенем. Нет. Он падает на осколки все еще крепкого, хоть и осыпавшегося льда. И, будем честны, совсем не эффектно корчится от разом проявившихся ран. Они расцветают за пару минут, уродуют тело и лицо, обжигают холодом хуже, чем привычным огнем. Заставляют бесполезно распахивать губы в безмолвной попытке чертыхнуться, закричать или хотя бы застонать. Горло дерет от ломающейся корки льда внутри, глаза болят от обмороженной роговицы, и он едва ли не выхаркивает наружу с трудом заработавшие легкие. Возвращение не выходит эпичным. Но он этого не осознает. Да чего уж там, он и себя-то не осознает. Merda…

Все, что происходит вокруг с момента, как его обнаружили - круговерть мутных мелькающих картинок. Чей-то громкий голос врывается в голову, взрывая ее на сотни мелких осколков. Чьи-то подрагивающие руки буквально снимают кусками кожу там, где она омертвела за годы ледяного плена, в попытке поднять и увести. Куда? Занзас не соображает, будем частны. Он все же хрипло стонет и отключается после первой же попытки сделать самостоятельный шаг. Он совершенно точно притыкается носом в чье-то тонкое плечо, затянутое черной кожей плаща, а после… А после приходит в себя уже в кровати. Вокруг ворох белоснежных подушек, огромное одеяло едва натянуто едва ли не на нос. Рядом суетится какой-то невысокий мужчина, то и дело вытирая испарину со лба. Замечая, что молодой человек пришел в себя, начинает тараторить так быстро, что понять его практически невозможно. Занзас только изгибает вопросительно бровь и старательно принимает сидячее положение, несмотря на боль, кажется, в каждой клеточке тела. Смахивает с себя удушающее одеяло и даже свешивает ноги с кровати, озадаченно осматривая самого себя, пытаясь понять - оно всегда так было? Он хмурится и совершенно безучастно позволяет проверить капельницу в своей руке и даже провести поспешный медицинский осмотр. Отмахивается только от фонарика, которым мужик тычет в красные воспаленные глаза, недовольно рыкает и снова устало опускает голову. Он успевает еще несколько раз отрицательно качнуть головой на простые вопросы - вы знаете, где находитесь? Вы помните, что произошло? Я ваш доктор, вы меня узнаете? Вы можете хотя бы назвать свое имя? Кажется, после нескольких движений Занзас уже обессилен. Перестает реагировать на вопросы и впадает почти в кататоническое состояние. Перед лицом несколько раз щелкают пальцами, но ему откровенно плевать. Точнее… ему никак. Он не может даже сформулировать какие-либо мысли, в голове звенящая пустота, которая заполняла его все эти годы. Не то что его тело, его сознание и подсознание не пришли в себя.

Занзас не замечает, когда врач покидает импровизированную палату. Да и не реагирует, когда вместо него в поле зрения попадает кто-то шумный и резкий. Разглядывает безэмоционально носки черных сапог, а после с абсолютно таким же отсутствующим видом смотрит и в серые глаза. Они не кажется знакомыми, если он вообще сейчас понимает, что это такое. Лишь новый объект, по которому скользит взгляд в бесплотной попытке хоть как-то идентифицировать. Впрочем, мужчина напротив совершенно точно его узнает, сжимает пальцы на плечах так, что едва перевязанные раны начинают саднить, и это дает хоть какой-то импульс в полумертвый мозг. Боль, убрать источник, унять. Непослушные пальцы опускаются на чужие запястья в попытке убрать, но выглядит так, будто он скорее придерживается. Все же поднимает глаза, теперь уже более осознанно встречаясь взглядом с блондином. Если это вообще можно так назвать. Непонятно, чего тот хочет от него. Но слабые импульсы в голове вспыхивают и сгорают, не сразу давая возможность ответить или отреагировать.

- Зан…зас? - голос звучит просто ужасно. Зажеванная пластинка, поставленная в давно неисправный граммофон, и то звучала бы лучше. И это производит эффект. Врач вдруг снова начинает суетиться, и его мельтешение вызывает приступ мигрени. Рефлекторно морщась, Занзас хмурится, почти напоминая себя прошлого. Больше не пробует говорить, одно слово и то вышло с натяжкой и неимоверным усилием. Но повторенное имя заполняет голову, и теперь есть за что ухватиться. Кажется, что оно скачет в голове как мячик от пинг-понга, но это уже не пустота. Чужое.. или свое?.. имя приобретает очертания, почти физическое воплощение для того, у кого ничего нет, кому не за что держаться в сплошном темном тумане, где почти невозможно осознать даже самого себя. Но Занзас крепко ухватывается за это слово, подсознательно ощущая, что именно оно и станет началом. Он узнает что-то еще, услышит что-то важное, скрепит с тем, что блуждает сейчас одиноким малозначащим именем. И этот человек напротив, что дал эту первую точку опоры, кажется, собирается построить хоть целую дорогу для возвращения этого самого пока еще незнакомого Занзаса. Обещает, что все будет в порядке. Если это "в порядке" теперь вообще возможно вернуть.

+1

4

В глазах напротив - ничего нет, полный ноль, никаких эмоций и реакций, просто одно огромное ни че го. Это страшно. Скуало моментально теряет весь свой боевой запал, даже пальцы разжимает, когда вдруг осознает, что простым прикосновением делает больно. Бинты сползают едва ли не вместе с лоскутами кожи, видеть это хоть и не так жутко, когда ты боевая единица на самых убийственных миссиях на побегушках у Вонголы, но все же - ужасно. Никогда, даже в самых страшных своих снах, мечник не мог себе представить таких последствий заморозки. Ему тревожно думать о том, какие повреждения могут скрываться внутри, но мозг упрямо подкидывает идеи с вариантами, и это окончательно выбивает его из колеи.

В растерянности Скуало делает шаг назад, уступая место суетливому врачу. Тот снова щупает, трогает, проверяет, светит фонариком, даже тыкает в несчастного иголкой, но Занзас больше не реагирует, будто потратив все силы на одно-единственное слово. Мечник тоже замирает, словно заразившись чем-то непостижимым от собственного босса. Он не понимает, что должен сделать теперь? Каждый из офицеров дожидался этого момента долгие годы, они никогда не обсуждали, что станут делать, но каждый из них держался лишь на каких-то собственных фантазиях о мести, о возвышении, о восстановлении справедливости и убийстве обидчиков.

Но - пускай Занзас и возвращается к ним, он больше не тот, кем являлся когда-то. В нем нет огня, в нем сплошная пустота. У Скуало всё шумит в голове и плывет перед глазами, так что хочется присесть или хотя бы привалиться к стене, но позади него совершенно ничего нет, чтобы использовать в качестве опоры и, пошатнувшись, он продолжает стоять, замерев соляным столбом, либо только сжимает и разжимает пальцы в кулаке до скрипа кожаной перчатки.

Что делать? Что. Ему. Теперь. Делать.

Скуало привык решать проблемы. Привык - действовать. Он знает, как давить на людей, где попросить, а где угрожать, когда нужно проявить инициативу самому, а когда потянуть за имеющуюся ниточку. Но прямо сейчас у него целый ноль идей. Что здесь вообще можно поделать? Внутри бурлит от сдерживаемого гнева. Это, мать его, несправедливо! Такого не должно быть произойти! Только - не с ним, только - не с ними!
Срываясь, мечник с надрывом орет:
— Как? Как ты мог вообще такое забыть?! Да мы же! С тобой! За тобой! И всё это время тоже!
Ему не хватает дыхания, наверное, впервые в жизни. Сбиваясь, Скуало замолкает, лишь судорожно глотает воздух губами. Его всего трясет - от боли, от ужаса. От страха. Он готов кинуться к постели обратно и бить, единственным его желанием остается ударить, чтобы привести в чувство, вернуть к памяти. Наверное, не самый действенный метод с настолько травмированным человеком, и только это осознание удерживает его на месте, хотя мозги и отключает напрочь.

Хочется закричать еще раз. Хочется - пускай не ударить, но заплакать. Ему так обидно и горько, у него словно отнимают на этом самом месте всякое будущее, лишают стремлений и фантазий, маломальских планов. А как он скажет это своей команде? Как разобьет все их надежды? Долгие восемь лет они выживали только благодаря вере в возвращение босса, но перед ним сейчас - не всесильный юноша, полный первородного гнева на всех вокруг, способный перевернуть весь мир, лишь бы нашлась точка опоры; перед ним сейчас - разбитый ребенок, дитя травмированное настолько, что не может говорить или вспомнить.
«Это не он, - рождается воспаленная мысль в голове. - Это какая-то шутка. Это не может быть Занзасом!»
— Занзас, - вопреки его внутреннему отрицанию, появившийся за спиной голос уверен в том, кого они видят, этот голос глубок и добр, пропитан отцовской нежностью, вибрирует на низких частотах от сдерживаемых эмоций. Скуало не нужно оборачиваться, чтобы узнать Девятого. Старик не смотрит на него, он видит только сына. Торопливо шагает к постели и склоняется к его лицу: - Ты вернулся, сын.

Ему противно, ужасно видеть это, его тошнит. Скуало отворачивается - он хочет отвернуться, но продолжает смотреть, невидимый, словно предмет интерьера, никому не интересный, неуместный в семейном воссоединении. Снова сжимает и разжимает кулак, ему хочется вогнать меч в спину мужчины, что сотворил с ними это. Потому что Вария - оказалась лучшей семьей друг другу, чужие и разрозненные, но единые больше, чем родные люди. В каждом слове и движении Вонголы - фальш, тщательно отрепетированный обман.
А Девятый уже распоряжается, он собран и деловит. Позаботиться о своем бастарде - дело чести, но Скуало знает правду: Занзас мало ему интересен. Наверняка, лучший вариант для старика, это если бы тот вообще не проснулся. Но раз уж такое случилось, нельзя просто придушить его подушкой, верно? Девятый продолжит играть роль благородного отца, но доверять ему нельзя. Скуало давит в себе секундный порыв сбежать; нет, он останется, и проследит, чтобы никто из крыс Вонголы не всадил ножик под ребра очнувшемуся пацану. Пускай всё не так ладно, как мечталось, всё же - у них все еще есть шанс.

— О тебе позаботятся, - тем временем обещает Девятый и спешит испариться, исполнив отцовский долг для галочки. Он широким шагом проходит мимо, и Скуало замирает еще сильнее, боясь пошевелиться и выдать себя, смотря строго перед собой, но может поклясться, что все же видит краем глаза, как уходящий старикан морщится. Запах здесь в самом деле стоит непередаваемый, но это отчего-то почти шокирует. Каким бы ни был проблемным, Занзас остается сыном босса, так - почему…
Нет, ничего не изменилось. Лишь они по-прежнему есть друг у друга в огромном пустом мире. Никому не нужные дети, неудачники, что проиграли в восстании, мишени для битья, несостоявшиеся наследники империи. Скуало кривит губы, а после подтаскивает стул к постели ближе, царапая ножками пол, и шикает на врача:
— Вы слышали Девятого? Лечите. Я останусь здесь для наблюдения, вдруг он что-то вспомнит.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0016/02/3b/14/373840.jpg[/icon]

+2

5

Суета вокруг возобновляется, и Занзасу хочется отмахнуться от мелкого человека словно от назойливой мухи. Он трогает, измеряет, меняет бинты. Цокает что-то себе под нос, неразборчиво бурчит и раз за разом трет многострадальным платком потный лоб. Даже искореженный мозг понимает, что это помощь, и все же осознать важность не выходит. Сознание зацикленно продолжает прокручивать в голове имя, и любые действия вокруг просто отвлекают. Занзас бы рыкнул сам, чтобы тот прекратил, но блондин вдруг взрывается. Звенит так, что в голове случается настоящий фейерверк, приходится даже прикрыть глаза. Человечек рядом вздрагивает, роняя из рук очередные склянки . А после замирает испуганной крысой, кажется, забывая даже дышать. Только переводит взгляд с одного на другого, боясь снова двинуться и вообще хоть как-то обратить на себя внимание.

Занзас насилу открывает глаза и смотрит на блондина так, будто может сжечь его на месте, не приложив к этому ни малейшего усилия. Действительно может, только не помнит этого. Внутри что-то вспыхивает слишком слабо, чтобы суметь зажечь потухший огонь. Но просыпается раздражение. И это намного больше, чем ничего. Оно поспешно заполняет пустоту, слабым импульсом заставляя нахмуриться и неотрывно смотреть в серые глаза. Чего этот человек хочет от него? В чем обвиняет? Для него это пустые слова, всего лишь крик отчаяния, которого не понять. Но ведь должен что-то значить? Тем более, он… Не такой. Словно оборванный, прерванный на полуслове, не запечатанный чем-то коротким и резким. Привычным.

Занзас разлепляет губы, но не успевает ничего сказать. И сам не знал, что именно сорвется с его губ, и эта вынужденная пауза стирает порыв за мгновение. В комнате появляется еще одно действующее лицо, и это уже слишком много, чтобы успевать следить за каждым. Приходится выбирать, и молодой человек старательно концентрируется на старике, который едва ли не заключает его в объятия. Смотрит с теплом, улыбается с жалостью, называет… сыном? Внутри что-то неприятно толкается. Тлеет рассыпающимся углем, заполняя всю грудную клетку, отчего дышать лишь сложнее. Занзас вдруг находит описание тому, что видит.

Не верю.

Это постукивает в висках от поспешных слов, от аккуратных жестов старика. Тот старается не задеть человека напротив даже кончиками пальцев. Но зато слишком цепко вглядывается в пустые глаза, выискивая что-то, что ведомо только ему. И, кажется, находит, потому что едва заметно удовлетворенно кивает. Чему он рад? Что искал? И почему так поспешно старается уйти, если Занзас - его сын? Разве не должен что-то рассказать? Разбавить его «ничего» росчерками хоть какой-то информации? Возможно, все правильно. Так и должно быть. Откуда знать тому, кто собственное имя забыл? И все же… Что-то не так. Он ощущает это в самом воздухе. Чует, будто обоняние все еще при нем. Он этому человеку не верит. Они не рады друг другу. Настолько, что Занзас хочет… чтобы он исчез.

Это желание появляется из ниоткуда. Оно ничем не подкреплено, не рождается из общей истории. Оно ощущается, как инстинкт, а инстинкты с нами навсегда. Даже если все остальное стерто. И только это толкает вперед, хотя сил на банальнейшие действия просто нет. Занзас не знает, что его резерв практически безграничен, но тело все еще помнит. И двигается, несмотря на полученные раны и полное истощение. Занзас это не контролирует, смотрит будто в замедленной съемке - как закрывается дверь за спиной этого человека, назвавшегося отцом. Как руки упираются в кровать, заставляя подняться. Как испуганный человечек начинает что-то стрекотать, размахивая руками, кажется, пытаясь это остановить. Плевать. Он должен это ощутить. Как пальцы сжимаются на чужом горле. Как этот старик тоже ощущает одно сплошное «ничего», после которого не собрать себя обратно. Так надо. Это единственное, что он понимает.
И когда оказывается на непослушных ногах, тянет руку вперед скрюченными пальцами хватаясь за воздух, не обращая внимания на сорванную капельницу. Хмурится и едва не рычит, но делает несколько шагов. Он не понимает, почему зол словно сотни чертей, почему это так важно даже сейчас, и он определенно в бешенстве, когда коленки подгибаются. На выручку тут же приходят, он даже не успевает упасть, знакомо притыкаясь носом в плечо, затянутое кожаным плащом. Кажется, то же самое, что ему подставили, когда лед треснул.

— Ему нельзя подниматься! Эта реакция… мы же должны сообщить Девятому, - тараторит врач, стараясь держаться подальше от того, кто даже в таком состоянии швыряет себя вперед явно не в желании обняться с любящим отцом. Он мечется по комнате, но долг заставляет оставаться здесь и сейчас, потому что они совершенно точно не закончили. И все же страх точно перевешивает, потому что он не пытается подойти и помочь мечнику с его ношей, только смотрит вопросительно - можно уже бежать за боссом? Или сначала привяжем этого бешеного? Тут будет нужна неслабая доза транквилизатора, верно? Все это просто опасно.
Занзас на него не обращает ни малейшего внимания. Цепляется пальцами за чужие плечи и все равно упрямо старается выпрямиться, бросая в лицо напротив обжигающий на мгновение взгляд. Он злится не на него, и даже уже не на того старика, эта злость направлена на самого себя, хотя объяснить ее не выходит. Он просто знает - так быть не должно. Потому что он… не какой-то там мусор. И он сам выяснит, кем он был. И кем должен быть.

- Spazzatura… - вдруг хрипит, ругаясь на самого себя. Он неожиданно произносит привычное всем в Варии слово на итальянском, хотя с куда большим энтузиазмом использовал хлесткое японское словечко, подцепленное на очередном совещании с азиатскими коллегами. Но мозг не припомнит ничего на чужом наречии, ему бы свой язык вспомнить как полагается. Но это хоть какой-то отголосок.
Занзас тяжело дышит, оказываясь снова на кровати и недовольно мотнув головой. Теперь, когда он ощущает хоть что-то. Когда у него есть лица и даже собственное имя. И когда ему определенно есть за кого зацепиться, собственная немощность кажется неправильной, невозможной и раздражающей. Он понятия не имеет, что хочет делать, но сидеть на одном месте почти невыносимо. Он сжимает и разжимает кулаки, заставляя пораженную кожу расходиться рваными линиями, расчерчивая когда-то холеные ладони новыми шрамами. Это все такая мелочь, это все не имеет значения, даже если он не знает, не помнит, что было действительно важно. Занзас сбивается на рваное дыхание, потому что легкие не справляются, подскочивший пульс вызывает аритмию, и он скребет непослушными пальцами по груди, расчерчивая новые узоры. Это тело ему не нравится. Но если уж так сложилось, ему нужно его восстановить. И несмотря на то, что он не понимает зачем - как можно скорее.

Отредактировано Xanxus (06.10.2022 16:24)

+1

6

Упираясь грудью в спинку стула, Скуало закрывает глаза и тонет в собственных мыслях, занятый переживаниями из возникших проблем и несбывшихся надежд. Никто не рассчитывал, что подобное случится, они все верили в лучшее и только поэтому находили в себе сил жить дальше. Конечно, теперь Вария - не мелкие дети, а опытные наемники, но все же, пожалуй, ему стоит придержать информацию о несостоятельности босса. Вряд ли случатся драмы и суициды пачками, никто из них не опустит руки и не погибнет на ближайшей миссии трагично и показательно, но это больно ударит по каждому, так что Скуало медленно прокручивает в голове варианты о том, что должен будет сказать подчиненным. Врать не хочется, но к правде пока не все готовы, и ему придется..

Испуганный вдох семейного доктора отвлекает, Скуало успевает различить скрип пружин койки и несколько шаркающих шагов, он ещё глаза толком не разлепляет — а его уже кидает вперед, гонит инстинктами и реакциями. Опрокинутый стул с грохотом падает. Ему удается перехватить босса до того, как тот рухнет на пол. Обхватывая его целиком, Скуало на мгновение замирает, заставляя его затормозить и помогая удержать равновесие; Занзас в его руках кажется совсем ещё мальчишкой, небольшим и компактным, эта разница его поражает: похоже, пора смириться с тем, что кто-то просто не рос все это время и очень сильно отстал.

— Ну зачем ты? Успокойся, — сдержанно советует, старается говорить бесстрастно и спокойно, на контрасте тому, что ощущает в оппоненте, видит в его обжигающем взгляде. Признаться, Скуало почти скучал по этому ощущению, по чужому гневу, по первородной ярости, когда сам воздух вокруг нагревается и электризуется. Ему не понятно, отчего Занзас так зол, ведь он совершенно ничего не помнит? Но, похоже, что-то очень важное в нем все ещё живо, просто сокрыто где-то слишком глубоко, чтобы проявиться сразу. Это дарит.. Надежду.

Скуало запрещает себе торопиться или придумывать всякое. Всему свое время, нужно действовать постепенно и осторожно. Но настроение у него заметно улучшается. Помогая боссу вернуться в постель, он бережно опускает пострадавшего на подушки и следит за ним некоторое время, а после ловит за руки, не давая себя истязать. Похоже, им предстоит долгий и сложный путь. Но они пройдут его — вместе.
— Мы обязательно разберемся с этим. Но позже, — тихо обещает, привлекая его внимание. Понимает, догадывается, что именно так тревожит молодого человека. Но сейчас им обоим нужно думать о другом, их общая ненависть к правлению Вонголы обождет. — Верь мне, мы всегда были заодно.
Возможно, Занзас ничего не помнит. Но у него звериные инстинкты и рефлексы выше, чем у кого бы то ни было. Пускай он забыл, но его тело по-прежнему знает правду. Остается лишь восстановить мозг, если это вообще возможно, и тогда босс вернётся к ним - пускай не целиком, но и частицы будет достаточно. Скуало верит, что ради такого можно и подождать ещё немного.

— Заткнись, — хрипло одергивает мечущегося врача, неприязненно морщась, — и делай свою работу, с остальным я разберусь.
Ему не хочется тратить свое время на бесполезные отвлекающие факторы, но нужно держать ситуацию под контролем. Ещё только не хватало, чтобы крысы понеслись докладывать Девятому, что сынуля все ещё преисполнен праведной ненавистью. Впрочем, старикан и без того об этом наверняка знает, и лишь дело времени, когда он решит прибрать свои ошибки. Криво усмехаясь своим мыслям, Скуало возвращает взгляд к боссу:
— Послушай меня внимательно. Тебе нужно поправляться как можно быстрее, это очень важно. Сейчас мне придется привязать тебя, — ровным голосом рассказывает то, что должен сделать. — Ты можешь навредить себе, тебе нужно лежать смирно. Не думай ни о чем, копи силы, они тебе понадобятся.. очень скоро.
Очень скоро — все их планы свершатся. Но сперва необходимо собраться с мыслями и как следует набраться сил. Им всем. Вария готовилась к повторному перевороту долгие годы, Занзасу придется наверстывать в ускоренном режиме, у него остаются лишь короткие месяцы.

Затягивая ремни, Скуало проверяет, чтобы пациенту было комфортно. Лучше его зафиксировать, чем он будет падать из постели, вырывать капельницы с иглами или рвать на себе остатки кожи, множа раны и шрамы. Ему и так досталось, лишние повреждения ни к чему. Конечно, привязанным босс становится уязвим для внешних опасностей, но мечник не собирается покидать свой пост просто потому, что уверен на двести процентов: к ним обязательно кто-нибудь да заявится, не сегодня, так завтра, свои или чужие непременно воспользуются удобным случаем, чтобы устранить неугодный элемент. Но Скуало будет готов и даже чуть позже допустит сюда редких, поверенных офицеров, чтобы дежурить сменами, он не считает себя итальянским суперменом и не хочет снижать качество охраны в угоду собственным амбициям. Нет, уж чему время и научило их, так это доверять друг другу, а не пытаться сделать в одиночку то, что одному не по силам.

— Засыпай, — касается ладонью в скрипучей перчатке горячего лба. Это лучшее, что Занзас может сделать сейчас. Им не о чем разговаривать пока, некуда торопиться. Пускай сутки бегут мимо, растворяя время, но приумножая их общие силы. Скуало верит, что однажды босс откроет глаза — и вспомнит хоть что-то. Он не верит в чудеса, но верит в кропотливую работу, а именно этим они и собираются здесь заниматься. Покуда врач делает свою, Скуало будет делать свою, и боссу тоже придется постараться.

В один из разов, когда Занзас снова приходит в себя и выглядит чуть более вменяемым, Скуало приносит их фамильную книгу и держит так, чтобы ему было виднее:
— Вонгола. Что-нибудь вспоминаешь? Куча твоих родственников и блаблабла, — медленно перелистывает страницы с картами территорий и фотокарточками памятных лиц, — твоя мать простая женщина, а отец — Девятый босс Вонголы, милостиво принявший бастарда в семью. Говорят, тебе жилось несладко в обоих случаях и до, и после.
Скуало хмыкает и захлопывает книгу, опираясь о спинку стула грудью.
— Но потом ты встретил меня, и вместе мы создали нынешнюю Варию. Вспоминаешь?
Он уговаривает себя не расстраиваться, если Занзасу ничего не вспомнится. Он собирается повторять одну и ту же историю снова и снова, пока хоть что-то не отзовется в юноше напротив знакомыми нотками. А пока лишь косится на врача, который собирается уходить после очередных процедур и трагично качает головой, считая потуги капитана бесполезными, ведь это не болезнь, которую можно вылечить таблетками и выполнением врачебных предписаний, это: необратимые повреждения на клеточном уровне, такое — попросту не лечится.
Скуало, впрочем, плевать. Он снова раскрывает книгу и в энный раз заново листает перед глазами Занзаса, время от времени между безумными историями из прошлого спрашивая: вспомнил, устал? Возможно, им обоим стоит немного отдохнуть.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0016/02/3b/14/373840.jpg[/icon]

+1


Вы здесь » KHR! Vendetta del Caduto » Piazza G. Verdi № □ □ □ » Libera la tua mente


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно