Случайный постYamamoto Takeshi:

Так в какой момент всё началось?

Тогда, когда в будущем услышал про смерть отца? Или когда проиграл впервые, самонадеянный слишком? Слышать о том, что не смог защитить, ничего не смог — неприятно. Настолько, что даже у него не получилось сохранить привычную лёгкость. Осознание липким и холодным застревает между рёбрами, медленно разъедает кости, разрушая их, точно ржавчина: мягкосердечность и добродушие — фатальны, не способны сохранить в руках даже то, что должен был держать крепче прочего. Если бы они приняли другое решение. Если бы он был сильнее. Если бы не колебался и не верил свято, что всё получится — словами и щадящим. Если бы, но. Им это по силам, думал он. Они справятся. Цуна справится, примет нужное, правильное решение. Цуна принял решение, что погубило их всех.

Или тогда, когда впервые встретил Скуало? «Оказывается, я совершенно не умею проигрывать», говорит в тот момент Ямамото, и дни теряют счёт. Это правда — он не умеет и не любит проигрывать. Правда — он хотел взять реванш. Но правда и в том, что что-то вскипает в груди, когда клинки сталкиваются, когда чувствует вкус крови во рту и запах её на чужих руках. Он хотел доказать себе, что способен заставить Дождь Варии воспринимать себя всерьёз. Он не хотел признавать, но чувствовал: рукоять катаны слишком хорошо лежит в руках, как будто так и должно было быть всегда, как будто она — его продолжение. Он оттачивал одно движение за другим, жадно впитывал техники, что показывал ему отец, и день с ночью потеряли всякие границы, обращаясь единым.

Читать полностью »

После мирной смерти Тимотео Савада Цунаёши становится десятым доном Вонголы. Реборн пропал и подозревается в убийстве Савады Наны. Тем временем неизвестная семья начинает действовать.

KHR! Vendetta del Caduto

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KHR! Vendetta del Caduto » Piazza G. Verdi № □ □ □ » Well, you can say what you want


Well, you can say what you want

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Супербиа СкуалоЗанзасЯмамото Такеши
https://i.imgur.com/pPKoS99.png
А дело за малым, но нас будто парализовало.

Это стало привычным. Неизменная переменная в его жизни ещё со времён последнего класса старшей школы. Свободные каникулы — конечно же не все, Ямамото не мог бросить друзей, хотел разделить время на всех, будто боясь, что больше такой возможности не будет, урвать последние мгновения беспечности — он проводил в Варии. Он даже худо-бедно подучил итальянский, поставил для себя цель научиться говорить на нём бегло: это необходимо для будущего. Пальцы чаще сжимают рукоять не биты — оружия. Тренировок — становится больше. Но Ямамото не жалуется. Ямамото улыбается всё так же легко и открыто, непосредственной беспечностью, будто не осознавая, будто всё это всё ещё — всегда — не более чем забава. Ямамото смотрит иначе, но взрослеть не хочет, отказывается и собственное понимание предпочитает всё так же не показывать, прятать за мягким смехом и непринуждённостью. И в этом нет лжи, Ямамото не лукавит: ему на самом деле нравится.

[sign]—[/sign]

+2

2

Он знает, что сейчас не время. Найти более неподходящий момент еще нужно было постараться. Видит раздражение в стальных глазах напротив, цепляет взглядом нервное движение подбородком. Ощущает, как поспешно сглатывает, и под пальцами дергается кадык. Вверх-вниз. Прижми сильнее - заставишь сорваться на болезненный хрип. Эта идея лениво рождается в голове и даже вынуждает пальцы дернуться. Хотелось бы сдавить так, чтобы эти глаза напротив закатились. Длинные пальцы хватались бы за запястье, безмолвно умоляя о глотке воздуха. Хватило бы совсем немного времени, они бы даже успели так развлечься…
Скуало все же опрометчиво дергается, и Занзас крепче прижимает его к барному шкафу. Подсаживает коленкой, не давая свести ноги вместе и притыкается носом в бледную шею. Капитан что-то недовольно шипит, но не срывается на привычные крики. Знает, когда лишнее слово или движение может стать роковым «фас». И если сейчас у него остается иллюзия контроля, то любой несанкционированный звук сорвет босса с цепи. Ему это ни к чему. У него же запланировано дельце. Оно уже наверняка на подъезде сюда.

Занзас скользит по капитану привычным ленивым взглядом. Обманчивым - в глубине мерно плещется огонь. Ему ли не знать. Иногда ему в порыве раздражения на это откровенно плевать, но сейчас же не время. Босс вдруг усмехается и склоняется ниже, второй рукой сдвигая воротник варийской формы. Скуало замирает на пару мгновений - он как зверь, всегда чует опасность. Ведет носом, пытается считать, чего ожидать. Он научился понимать все по движению воздуха, колеблющейся температуре, по ритму чужого дыхания. И сейчас старается понять - безопаснее сорваться и дать мнимый отпор. Или же расслабиться и получать удовольствие. Фигурально выражаясь, судя по его напряжению. Это раздражает. Не так, чтобы впечатать его мордой лица в дубовый стол. Но до легкого покалывания в кончиках пальцев. О чем волнуешься, капитан? Твоя честь от подобного не пострадает. Она уже давно не в твоих руках.
Занзас втягивает солоноватый запах. Кажется, просто изучает, лениво исследует свои территории. Пару мгновений. А после все так же неспешно смыкает зубы где-то между плечом и ключицей. На бледной коже через десяток-другой минут расцветет знакомая печать. В особо долгие ночи их появляется целая россыпь. Но куда лучше - глухой то ли вдох, то ли проглоченное возмущение. Трудно вопить, когда босс действительно может вцепиться в бешено пульсирующую вену на твоей шее.

- Выдыхай, - со смешком бросает, слизывая чужое недовольство, впитывая нетерпение вперемежку с недовольством. Впрочем, он может сколько угодно хмуриться и даже угрожать, но стоит коснуться губами за ухом - у капитана ноги отказывают. Давно изученный факт. Пытаться так глупо обмануть босса - заранее расписаться в поражении и капитуляции. Даже странно, что иногда Скуало делает вид, что все еще не в курсе. Он и сопротивляется так, что отказом это с натяжкой могла назвать только его мать. Но оба знают, в чем конкретно причина сегодняшней нервозности. Это так и подначивает довести его еще больше. Раздраконить, чтобы бесился от каждой мелочи. В конце концов, заслужил. В глубине души и сам это понимает.

В дверь стучат едва слышно. Занзас не отвлекается, только приподнимает лицо, скользнув губами по острому подбородку Скуало. Тот до усрачки боится, что его поймают в столь уязвимой позе. Впивается своими пальцами так, что грозит оставить следы даже на грубой коже босса. Это всегда заставляет усмехнуться, буквально никогда не надоест. Знает же, что никто не посмеет входить в этот кабинет в трех случаях. Когда вызван только капитан. Когда босс спит. Когда босс ест. И все равно дергается, как пойманная и насаженная на крюк рыба. Приходится выпустить воротник и опустить руку, накрывая чужой пах рукой. Больше дергается, больше сам себя вгоняет в ловушку. Интересная игра. Можно даже еще лучше сделать - он возвращается к многострадальной шее и сжимает пальцы внизу крепче.

- Босс… - заискивающий голос Леви заставляет все же недовольно цокнуть. Нет нужды откликаться, тот уже осторожно уточняет. - Прибыл вонгольский пацан.
Точно в срок и по расписанию. Кто бы сомневался. Если нужны точно сориентированные по времени проблемы, мелкая Вонгола идеально подходила. Шла почти нос в нос с Варией. Те тоже появлялись в нужном месте в не самое нужное время. Что говорить, еще пару лет назад Занзас бы самолично снял пацана еще на подъезде к особняку. А сейчас наблюдает, как его Дождь натаскивает чужого Дождя для другого босса. Того самого, которому когда-то слил бой, потому что так решил. Самовольно и без сожалений, раскаяния ни на грамм, Занзас это знает. Видел в упрямом взгляде, слышал в неискренних извинениях. Даже сделал вид, что поверил. А после позволил привести сюда одного из вонгольских засранцев. Сколько еще этот капитан собирался испытывать терпение своего босса? Еще чуть-чуть и перейдёт давно очерченные границы дозволенного. Осталось только понять, когда именно он позволит себе это сделать.

- Как думаешь, он уже рыщет в поисках своего учителя? - тон такой, будто ему действительно интересно услышать ответ. Отстраняется и вглядывается в лицо напротив. Видит этот стальной взгляд и расплывается в хищной улыбке. Втягивает в себя каждую из эмоций, которыми Скуало щедро делится. В такие моменты действительно осознаешь значение слова голод. Но у них сегодня немного иные планы.
Занзас двигает ладонью еще пару мгновений, читая что-то во взгляде своего капитана. Возбуждение витает в воздухе, делает его удушливым, забивается в самые легкие. От тела босса в прямом смысле идет жар, кажется, обжечься можно. Но… он вдруг отстраняется. Где-то там в коридорах уже звучит чужой смех. Слишком нормальный для этого места, еще чужеродный, еще… почти настоящий. Занзасу не нравится. Ему здесь не место. Ни одному из Вонголы. Еще не время.

- Свободен. У тебя гости, - он не делает вид, будто разом теряет интерес. Да и собственную хотелку за подолом плаща не прячет. Так ведь интереснее. Босс скоротает время за початой бутылкой. Не ему сейчас мечом своим размахивать в попытке вбить хоть что-то в очередную голову.
- Возвращайся, как закончишь, - бросает уже через плечо, опускаясь в глубокое кресло и закидывая ноги на стол. Утрамбовывается, перенимает стакан в ладонь и следит за капитаном обманчиво-ленивым взглядом. Разве ему не интересно тоже? В конце концов, и это он заслужил.

Отредактировано Xanxus (03.04.2022 22:52)

+4

3

Лето в этом году, как и всегда в Италии, удушливое и жаркое, не спасает даже морской бриз, который только делает всё липким и влажным. Скуало до коликов бесит полуденный зной, люди таскаются сонными мухами, и раскалённый воздух плывет перед глазами, физически ощутимый. В такие моменты он до одури завидует туристам, облаченным в шорты и майки, ведь вся Вария вынуждена таскаться в униформе «при полном параде» ежеминутно, просто потому что кому-то однажды в голову взбрело, что военные должны оставаться военными даже в +39.

Ничто не способно сделать это невыносимо тягучее лето хуже, чем бездействие. Запертые без опасно-значимых миссий в особняке, варийцы натуральным образом сходят с ума, скребутся по углам, стенают от лени и вытворяют сущий бред. Больше всего расплавленные мозги текут у Занзаса, Скуало искренне устаёт придумывать ему увеселения — и все заканчивается предсказуемым, должно быть, вариантом. Не то чтобы когда-либо в своей жизни ему подобное фантазировалось, разве только в кошмарных сновидениях, после которых большинство нормальных людей просыпается в поту и стрессе, но он соврёт (хотя бы самому себе), что не замечает очевидного. Что-то темное, жадное и первородное слишком давно сидит во взгляде молодого босса, и игнорировать это с каждым разом всё труднее, особенно когда тормоза и рамки отсутствуют напрочь.

В первый раз это происходит случайно, а после становится закономерностью. Раздражает и злит, выводит из себя, но вместе с тем — успокаивает. По крайней мере, Занзаса так точно. Скуало же полагается быть утешающим Дождем, смывающим тревоги и заботы, так разве он здесь не для этого?
— Отвали, — тихо шипит, упираясь острым локтем в чужую грудь. — Я тут отчёт принёс, между прочим.
Это никогда не работает, ни ког да. Даже наоборот, лишь раззадоривает, разжигает тлеющие угольки в яростное пламя: Занзас проявляет повышенное внимание лишь тогда, когда встречает сопротивление. А Скуало сопротивляется всегда, из принципа или по настроению, просто не готовый к подобному повороту дел, всякий раз застигнутый врасплох и задающийся одними и теми же вопросами: разве так должно быть?, разве он ждал восемь лет ради этого?, разве не был способен на иное, значимее и важнее, разве не заслужил поступками и преданностью чего-то б0льшего, чем обжигающие пыхтения над ухом?

Скуало хочет быть достойным членом этой семьи. Считает себя неплохим стратегом, знает, что отличный воин с потрясающим послужным списком. В нем сложно усомниться, ему можно доверять. Преданнее и самоотверженнее его ещё поискать. Ему знакомо понятие субординации, хотя и сложно подчиняться некоторым [идиотским] приказам, но всякий раз он наступает себе на горло — и делает это, даже если знает, что ожидает его за закрытыми дверьми. Он достаточно взрослый, чтобы относиться спокойно к подобного рода досугам, но Занзас — он все ещё подросток, совсем ребёнок, потерявший почти десяток лет в «колыбели», и так сложно понять, что действительно им руководит: гордость, любопытство, желание сделать наперекор? Скуало польщен, но вместе с тем уязвлён его вниманием, он прекрасно осознаёт, что нисколько не уникален в глазах босса, который в пубертатном цветении готов развлекаться с каждым встречным - или так ему [очень] хочется думать, ощущая жар чужой руки опасно низко, так что у самого в голове плывет.

Должно быть, это лето на них всех так влияет, очень сложно понять, где же проходит граница реальности: тревожно спишь ты или всё это взаправду? Занзас, впрочем, не даёт шанса забыться: кусает, оставляя отметки, дергает за волосы грубо и жалит вместо поцелуев, сжимает за горло так, что вдохнуть лишний раз не получается. Скуало режет его взглядом, глотая сбитые выдохи и упрямо отстраняясь всякий удобный момент, но молчит, потому что знает: может быть хуже. Пока всё это больше походит на ленивые игры, проверку дозволенного, выяснение границ, своих и чужих, но одно неосторожное движение — и оно окончательно понесётся комом, неудержимое и неостановимое, погребающее под собой всё мало-мальски значимое, обнуляя понятие чести, порядочности и здравого смысла. А впрочем — кого обманывать? — когда босс смотрит и касается вот так, разве имеет какой-то иной смысл, что…

— Закрой дверь!! — сбиваясь с тревожных мыслей, что скачут в голове перепуганными зайцами, рявкает на осторожный голос Грозы; до колючих спазмов в желудке желает провалиться сквозь пол на этом самом месте и лететь в тартарары без остановок. Кусая губу в кровь, затравленно косится на Занзаса, потому что никогда не знает, что у того на уме, пока всё не так и плохо, но может стать еще хуже за короткую секунду.

К счастью, босс остывает и, словно бы потеряв интерес, возвращается к своему столу и любимому креслу. Скуало торопливо одёргивает на себе униформу и выдыхает, буквально в один прыжок оказываясь возле двери, спеша увеличить между ними расстояние, хотя знает: нигде не безопасно, когда речь заходит о низменных желаниях, будь то спать, есть или трахаться.

— Ты же знал, что он приедет сегодня, — не оборачиваясь, пытается усовестить ровно, но голос все ещё сбит, он будто стометровку бежал. А впрочем, его попытки воззвать к чужой совести заранее обречены на провал, не стоит даже стараться, разве что стаканом в голову прилетит лишний раз. Вспоминая об угрозе и веля себе не расслабляться (в такие моменты почти забывается о сумасбродстве начальства, «он ничего не сделает теперь, когда мы вот так» быстро разбивается с ближайшим граненым бокалом у виска), Скуало торопливо распахивает двери — и буквально нос к носу сталкивается с улыбчивым вонгольцем. Летние каникулы, утренний рейс Япония-Италия с двумя пересадками, такси из аэропорта, стаканчик давно допитого кофе и каждый из Варии, встреченный на пути сюда — должно быть, Ямамото утомлён уже заранее, но внутри Скуало бурлит и жжется, и ему просто физически необходимо выплеснуть накопленное.

— ВОООЙ, ПАЦАН!! — без переходов орет, поднимая воротник униформы выше, чертов Занзас, чтоб его кресло провалилось вместе с ним. Кажется, что чем громче, тем лучше. Тем быстрее забудется вся неловкость, тем скорее получится переключиться от всего, что творится за закрытыми дверьми. — Быстрее закидывай вещички в свою комнату и бегом марш на тренировку! Я приготовил для тебя кое-что особенное. Маршрут тебе известен, приступай.

+4

4

Ямамото заканчивает последний класс в старшей школе, и это — последние каникулы. Все заняты подготовкой и поступлением в университет, но для Ямамото в этом нет выбора: он давно уже решил, что поступать будет в Италию, выбрал университет и подал документы. Это решение было естественным и закономерным — не могло быть иначе, зная, что Цуна, рано или поздно, станет десятым боссом Вонголы. Можно сколько угодно отшучиваться играми в мафию, но в ответственный момент Ямамото всегда принимает взвешенное решение и всегда выкладывается полностью, больше чем полностью. Если он хочет продолжать «играть» со всеми столь же беспечно, то должен уметь принимать все правила игры, если не принимать, то обходить. И это — одно из них. Он бы слукавил, если бы сказал, что это ему далось легко. Ямамото не хотел оставлять отца и родной Намимори — он не хочет и сейчас, уверен, что Цуна тоже не захочет, — но избегать действительности было не в его привычках, как бы не казалось со стороны. Ямамото знает: со временем Цуна придумает, как поступить, чтобы сохранить баланс,— напоминает себе, что в будущем именно в Намимори находилась их база. Это успокаивает и внушает уверенность, становится легче, но сказать об этом отцу всё равно было сложно. И всё же отец принимает это легко. Иногда Ямамото кажется, что тот знает больше, чем говорит. Иногда — уверен в этом. Думает, что он сын своего отца даже больше, чем полагал. Отец сжимает пальцы на его плече и говорит: «Перед смертью не надышишься, Такеши. Ни о чём не переживай и делай, как велит твоё сердце», — и Ямамото благодарен ему. Ямамото сделает всё, чтобы сохранить это.

Ямамото заканчивает последний класс в старшей школе, и когда все заняты поступлением, он летит в очередной раз в Италию не за этим — в Варию. Наблюдая через окно иллюминатора, как самолёт отрывается от земли, а город всё больше отдаляется и всё больше напоминает игрушечный, он улыбается: это стало настолько привычным, что даже самому осознавать странно. Столь же странно понимать, что ради тренировок со Скуало он раз-за-разом проделывает долгий путь из одной страны в другую. Дело не в том, что он перестал любить бейсбол, которому раньше уделял всё своё свободной время, дело в том, что ценности изменились. Ямамото прекрасно отдаёт себе отчёт в том, в какие игры они играют. Ямамото помнит будущее, в котором он был самонадеян, а раз допустил произошедшее, то и недостаточно силён. Он не говорит себе, что все проблемы они разрешили, все вместе, он говорит, что не допустит этого. Не допустит, чтобы кто-то умер. Не допустит своего проигрыша. Не допустит ситуаций, когда единственное, что ты можешь — наблюдать. Он не заблуждается: если ступать по выбранному им всем пути, то невозможно предугадать, что будет дальше, но точно можно сказать — нужно быть готовым. И ради этого проделать такое расстояние — сущий пустяк.

Ямамото — неизменная беспечность и смех, не знающий устали.
Ямамото — спокойная гладь кристально чистая. Всё хорошо в любом случае, со всем можно справиться и всему можно улыбнуться.

Ямамото, кажется, ничего не воспринимает всерьёз, ко всему относится слишком просто. И в этом нет лжи, просто там, на глубине, за гладью — чёткая осознанность и понимание. Просто он хочет прожить жизнь легко и весело, разделить каждый момент с друзьями, не упустить ничего. Сохранить это спокойствие и эти улыбки.

Он давно привык к долгой дороге и сейчас, не смотря на все пересадки, не смотря на то, что до самой резиденции Варии ни одно такси не доедет и нужно проделать ещё путь пешком, если только тебя не заберут свои, он чувствует себя бодро. Ямамото улыбается, вспоминая насколько это вымотало его в первый раз, и думает, что эти воспоминания тоже хочет сохранить. Он любил это время, проведённое здесь, точно так же, как любил прогулки с Цуной и ребятами. Они были совсем не похожи, контрастные, но Ямамото нравилось. В Варии никогда не бывает тихо. Вария — сущий хаос, но даже в хаосе есть своя система, Ямамото знает. Он запрокидывает голову, разглядывая стены резиденции и думает, что Скуало, наверное, не даст время на отдых — его это устраивает. Ямамото не видит причин для попрекания, как не видит причин, чтобы противиться этому. Невозможно стать сильнее, относясь ко всему, спустя рукава и не выкладываясь на все сто, двести, ещё больше. Он прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что всё ещё не дотягивает до уровня Скуало, как бы сильно он не вырос — ему всё ещё есть чему учиться. Боевой опыт учителя и его собственный не идут ни в какое сравнение, и то, что Ямамото удалось победить того в первый раз — сущее везение. У Ямамото есть какие-то способности, а Скуало тот, кто может отшлифовать их, и за это Ямамото благодарен ему. За то, что возится с ним столько времени, терпеливо вбивает знания, позволяет приезжать.

Луссурия щебечет, что-то рассказывает, Ямамото — смеётся. Ямамото думает, насколько странно осознавать, что здесь он тоже чувствует себя как дома. Ямамото — не терпится. Пожалуй, он бы не соврал, если бы сказал, что даже соскучился. И он на самом деле рад видеть их всех, не только Скуало. Рад будет увидеть будет даже Занзаса. По правде, Ямамото не понимает, почему его боятся, по правде, Ямамото считает его славным парнем, немного хмурым, не всегда в настроении, но — славным.

Ямамото протягивает руку к двери и удивлённо моргает, когда едва не сталкивается со Скуало:

— Ха-ха, Скуало! — расплывается в донельзя счастливой улыбке, встречая чужой взгляд, — не думал, что тебе настолько не терпится тоже, — говорит непринуждённо, но хмурится на мгновение, разглядывая его внимательнее.

— Выглядите неважно, учитель, — озабоченно отзывается, резко сокращая расстояние до ничтожного и прикладывая ладонь к чужому лбу, — да вы горите! Уверены, что стоит тренироваться сейчас? Я могу и сам попрактиковаться пока, — Ямамото искренен и не видит проблемы в том, чтобы начать пока без него, в конце концов, какой прок доводить себя до могилы раньше времени? Ямамото беспокоится, потому что никогда раньше Скуало не видел таким, даже во время битв, которые довелось ему наблюдать своими глазами.

— О, Занзас! Извини, а-ха, что не сразу, — он ловко юркает в комнату и уверенной беспечностью проходит вглубь, ближе к боссу Варии, не переставая улыбаться лучезарным добродушием, — йоу! Я привёз для тебя гостинец, — вообще-то Ямамото понимает, что «гостинец» — последнее, что Занзасу нужно, уверен он и в том, что подобного добра у того хватает, но всё равно считает нужным сделать это.  В конце концов, это его, Занзаса, дом, а Ямамото здесь только гость, которому позволили остаться, а в гости с пустыми руками не ходят. Он открывает спортивную сумку и торжественно достаёт коллекционную бутылку виски, на которую у него ушли почти все деньги, которые он накопил с подработки, но об этом Ямамото не жалеет: хорошие вещи просто так не достаются.

— Спасибо за гостеприимство, — улыбается ещё радушнее, опуская бутылку на стол, — обещаю, что не доставлю хлопот![sign]—[/sign]

+4

5

Да, Занзас знал о визите. Кто-то вообще в этом сомневался? Он производил впечатление классического босса-засранца. Вокруг все работают во имя и во благо его сиятельства, а ему остается пожинать плоды чужих трудов. Те, кому до таких верхов никогда не добраться, всегда искренне верят в эту сказку. Но правда только одна - босс всегда все и про всех знает. Он в курсе каждой мелочи, что происходит в Варии. Миссии, приказы, боевой состав, снабжение, закулисные игры. Все это проходит будто мимо. Наверняка и сам Скуало не понимает, зачем каждый раз приносит отчеты и оставляет на чужом столе. Но так не бывает. Это он построил Варию в том виде, в котором она существует вот уже более десятка лет. Это он окружил себя людьми, которые удержали все это на плаву, когда он исчез на восемь лет. Так что да - он в курсе важного и даже мелочей. И вот это вонгольское недоразумение даже с натяжкой мелочью не назовешь. Он теперь вхож в этот особняк. А, значит, оказывается непозволительно близко к Варии. Ближе, чем позволяли себе прежние Хранители. И Занзасу кажется, что это реально охрененная недоработка Скуало, раз пацан до сих пор не знает границ.

И насколько он их попутал, босс удостоверяется почти сразу. Мгновение назад он усмехался уголком губ от излишне громкого недовольства капитана. А сейчас вопросительно чуть изгибает бровь. И кому, как не Скуало знать, что это уже не самый лучший сигнал. Он настолько ошарашен поступком своего ученика, что не успевает его остановить? Или чужая непосредственность, граничащая с откровенной дуростью, заставила подумать о том, как Вонгола будет хоронить своего почти-уже-Дождя? Как ни крути, но Скуало не успевает. Ни вытащить пацана за шиворот из кабинета. Ни стереть эту инфантильную улыбку с лица. Ни даже просто заткнуть. Занзас убеждается снова - им с новой Вонголой будет категорически тяжело сработаться. По крайней мере, пока Вария не вобьет в эти пустые бошки простые правила поведения на своей территории. Капитан, кстати, не собирается этим заняться? Прямо сейчас, например.

- Хей, мусор. Ты все еще горишь? - осклабившись, Занзас подпирает голову рукой и переводит взгляд на Скуало. Вопрос определенно с подвохом. Тут даже не двойное дно, открой ларец - проклянешь собственное любопытство. Капитан в курсе. И он уже наверняка сожалеет о том дне, когда согласился тренировать одного из стада Вонголы. До стаи они совершенно точно не дотягивали. Чувствуешь себя пастухом, Император мечей? Докатились…
- Как думаешь, это доставит нам хлопот? - босс все же стягивает ноги со стола и выпрямляется в кресле. И вот это уже звучит прямой угрозой. Пацан напротив все еще может стоять и улыбаться лишь по причине бутылки действительно хорошего виски. Но надолго этого предлога не хватит. Он сканирует подростка напротив и через пару мгновений ловит его взгляд. Слишком открытый. Там внутри еще совершенно настежь, не просто заходи кто хочешь. Там такой сквозняк, что над этим еще работать и работать. Не им, разумеется. Эти дети сами все сделают, своими руками. Буквально традиция такая - в мафии каждый лепит себя сам. А кто не успевает вовремя… che riposi in pace.

Нет, серьезно. С хрена ли это вообще происходит? Занзас не припомнит, чтобы с ними кто-то возился подобным образом. Каждый, кто пришел в Варию, уже доказал свое право находиться в ее рядах. А те счастливчики, что стали офицерами, и вовсе к своим скромным годам имели неслабый послужной список. Они были лучшими из лучших не потому, что кто-то сделал из них идеальных бойцов. А потому что они - стали ими, следуя за своими амбициями, желаниями и самолюбием. Они ставили цель и перли к ней с непробиваемостью танкера. Через пот, боль и кровь - свою и чужую. И когда их давили, желая избавиться следом за боссом, варийцы не разбежались. Усмехаясь в лицо любому, кто посылал их подыхать, они возвращались сильнее. Раз за разом. Так какого хрена детишки из Вонголы хотят прыгнуть с чужих плеч в свое прекрасное кровавое будущее? И второй вопрос - отчего его собственный капитан с готовностью эти самые плечи подставляет?

Будем честны - варийские офицеры достойны колец Хранителей больше, чем японский сброд. Не только за свои способности, но и за ненормальную верность. Заточи сейчас недо-Десятого в “колыбель” хотя бы лет на пять, кто из его школьных друзей будет рвать за него и продолжать рисковать жизнью? Разбегутся по своим делам, будто и не было. Потому что для них еще есть дорога назад. Потому что они еще не Семья. Так что да, Хранители Варии достойны. Даже если их босс подобную возможность очешуительно проебал. Гребаное право крови - подстава из подстав. Все, что ему остается - делать Вонголу сильнее так, как умеет. Он это уже понял, но пока еще находился на стадии принятия. А вот с принятием десятого выводка дело пока шло туго. Пусть сами набивают шишки, совершают свои ошибки и расплачиваются за это тоже сами. Он нянькаться с ними не подписывался. И вроде как приказа такого в пьяном бреду тоже не давал. И капитану это сходило с рук только по причине необходимости капитана в Варии как такового.

- Можете валить, - все же нехотя разрешает, ловя восторженно-щенячий взгляд вонгольца. Тот хлопает глазами так, будто вообще не вдупляет, что происходит. Хотя, пожалуй, вдупляет как раз больше остальных. И пока другие детишки предаются радостям школьных каникул, этот упрямо возвращается в Италию. За тем, чтобы сначала нехило огрести. А после - перенять тот самый опыт, что однажды может помочь выжить. Так что этот долговязый из тех, у кого и улыбка широкая, и нож остро наточен. По крайней мере, такая мысль проскакивает. Хотя очень хочется согласиться с той, которая категорично заявляет - просто идиот. С ней было бы все проще. А так - еще присмотреться нужно.
- Или хочешь преподать своему ученику урок прямо здесь? - Занзас подхватывает подаренную бутылку. И свободной рукой хлопает по своему колену, смотря в возмущенные серые глаза. Приглашение прямо таки прямое. Он усмехается и откидывается на высокую спинку кресла. Что быстрее? Откупоривание бутылки? Или позорное дезертирство капитана из кабинета босса с мелким мечником подмышкой?..

Отредактировано Xanxus (07.04.2022 22:56)

+2

6

Целую секунду Скуало действительно верит в то, что спасён и всё закончилось. Босс классически гнездится в кресле, двери из кабинета распахнуты навстречу свободе, подоспевший (почти) вовремя Ямамото привычно улыбается — и всё словно бы налаживается само собой, остаётся лишь увести вонголенка подальше от чужого гнева, неприличных намеков и в целом нездоровой для подростка его лет атмосферы, занять обыденными делами или изнуряющими тренировками, чтобы ничто больше не напоминало о неловкой встрече на этом самом пороге.

Признаться, в порыве [заебанности] слабости Скуало в самом деле не терпится переключить всеобщее (и, конечно, собственное) внимание на что-то более привычное, потому что всякий раз у него в буквальном смысле не остаётся сил после таких вот ситуаций, время внутри полутемного кабинета будто замирает, там сложно дышать и думать, местами ему чудится, что он оглушён и ослеплён, будто увязшая в клее муха. Кажется, что вырваться из замкнутого круга почти нереально, спасают лишь редкие для этого времени года миссии, а после — всё вновь зацикливается вокруг бумажной работы и кабинета босса, но с приездом Ямамото наваждение заканчивается, и глотком свежего ветра после освежающего ливня вонгольский Хранитель смотрит смешливо, звучит громко, энергично разбавляет тяжелую атмосферу своей бурной деятельностью — и камень с сердца отлегает, Скуало ловит себя на том, что действительно скучал по всему этому.

— Э-эй, не трогай, в норме всё, — не успевая среагировать, запоздало отмахивается от протянутой ладони, показательно-недовольно цокая языком. А сам почти натуральным образом пугается, что-то под рёбрами сжимается и ухает вниз: заметил? понял? догадался? Если так, то им будет невероятно неловко смотреть в лицо друг другу после такого. А впрочем, в глазах напротив не видно осознания, да и какое осознание, думает Скуало, в этом возрасте? У Ямамото одни игры с дружилками да тренировки на уме, по крайней мере так он себя успокаивает, за размышлениями упуская момент, когда мальчишка проскальзывает мимо в кабинет и направляется прямиком к Занзасу.

Скуало медленно разворачивается на пятках и напряжённо выжидает. Терзает босса предупреждающим взглядом: не делай глупостей, блядь, только не делай ничего стыдного. Выгадывает момент, как бы выцепить утреннего гостя и поскорее увести подальше, но ситуация целиком и полностью выходит из-под контроля: пожалуй, с Ямамото так всегда, он слишком — чересчур — дружелюбен, а ещё не замечает дохлой собаки прямо среди кабинета, смеется и общается, словно ничего не стряслось, полный подростковой непосредственности. А может — может, для стороннего наблюдателя всё не так и очевидно? Скуало уговаривает себя не горячиться, только нервно дергает бровью на очередные доебки босса. Ну что ему не сидится спокойно? Обязательно вот нужно вставить едкий комментарий и изговнить всё своей пубертатный похабщиной!

А если бы они взрослели вместе, без «перерыва» на восемь лет, ничего бы этого не происходило сейчас, тоскливо думается мечнику. Спасибо Девятому, чтоб ему икалось все следующие восемь лет, если старикан протянет столько.

— Предпочитаю индивидуальные тренировки без сторонних наблюдателей, — с абсолютным похерфейсом парирует и борется с желанием выставить средний палец, но при молодом поколении не хочется так показательно нарушать субординацию. В конце концов, он выше всего этого дерьма и отлично себя контролирует, в отличии от прочих гормонально-нестабильных подростков в этой комнате.
Делая несколько размашистых шагов к своему подопечному, Скуало смыкает пальцы стальной хваткой на его плече и мало это контролирует, почти не замечает за своим общим напряжением.
— Довольно подарков на сегодня, ты его избалуешь. — «Кажется, мы все и без того его избаловали.»

Дёрганным кивком головы призывая Ямамото следовать за собой, Скуало выдыхает с облегчением лишь тогда, когда двери в боссов кабинет за ними закрываются, отрезая от чего-то темного, мрачного, по дикому агрессивного, что ежесекундно таится в темной комнате — и только и ждёт момента, чтобы сорваться с цепей. Здесь, в общем холле, полно солнечного света и утренней свежести. Ямамото держит улыбку, шагая рядом, и хотя поначалу взбудораженный капитан почти бежит, понемногу все же замедляет шаг и приказывает себе расслабиться.
— Всё в порядке, — хотя его не спрашивают, все же ворчливо уточняет, откидывая мешающую длинную прядь за плечо. Наверное, нет смысла объясняться перед сторонним наблюдателем, но Ямамото пробудет здесь целое лето, он «почти уже свой» и так или иначе втянут во взаимодействие между окружающими, так что не хочется отвлекать его по всяким глупостям. — Мы немного повздорили, с ним.. не просто. Это пустяки, не стоит твоего внимания. Лучше расскажи, как добрался?
Такие обыденные мелочи для Варии нестандартны, подобные разговоры и для Скуало в новинку, но все же — ему нравится. Общаться как люди, знаете, не пытаясь уязвить или ранить друг друга, эмоционально, морально или даже физически. В Варии полно «острых углов», о которые каждый норовит тебя приложить, чуть только зазеваешься. Приходится постоянно находиться в боевом напряжении, но с ним, с этим улыбчивым ребёнком, всегда чуточку иначе.

+3

7

Скуало говорит: «В норме всё», — и Ямамото, конечно же, не верит ему. Не верит, но не обижается на него за эту ложь и просто улыбается, никак на это не реагируя. Скуало выглядит напряжённым, зрачки расширены, и Ямамото вспоминает в каких случаях такое бывает.

Страх? Ну это точно не про его учителя, ха-ха! Он даже тихо посмеивается себе под нос, пытаясь представить испуганного Скуало — не получается. Скуало это совсем не про страх, какой бы ситуация не была. Скуало — это про гордость и непоколебимость, безмерную преданность, пронесённую через года и не способную прогнуться даже под натиском всего мира. Ему вдруг на самом деле становится интересно: есть ли хоть что-то, что могло бы испугать его? Что кто-нибудь обстрежёт волосы, пока он спит? Едва ли найдётся хоть один смертник, что решил бы на подобное.

Нервный срыв? Имело бы место быть, потому что, наверное, от этого никто не застрахован, но Скуало слишком собран и сосредоточен для того, кто находился бы на грани.

Мыслительный процесс? А это уже ближе к правде, думает Ямамото. Может, он просто зашёл не вовремя, и они тут с Занзасом над чем-то напряжённо думали? Ямамото никогда не вмешивается в дела Варии, но прекрасно понимает, что это серьёзная организация, и помнит слова Реборна о том, что они — элитный отряд убийц, который берётся только за те дела, что больше никто не решается, за те дела, в которых шанс выживания критически мал. Восхищает на самом деле, ведь, не смотря на всё это, здесь всегда шумно, жизнь здесь, кажется, не затихает никогда — сплочённое, острое в своём недружелюбии и колкости, не смотря на которые Ямамото всё равно, впрочем, считает всех потрясающими ребятами. Тем больше восхищают Занзас и Скуало, сумевшие объединить столь разных людей, сплотить их и организовать так, что все они — деталью единого механизма, который работал безукоризненно.  Ямамото думает, что может просто на повестке дня было новое задание. Или отчёт обсуждали какой, финансовый например! Ямамото улыбается, вспоминая ценник Маммон, и думает, что любой бы напрягся тут.

Ямамото не верит Скуало, но не обижается. Обиды — медленный яд, подобное он в принципе предпочитает пропускать мимо себя. Он знает, что тот не со зла и попросту не придаёт значения собственному состоянию, быть может не замечает даже. Выглядит и правда не смертельно, что, безусловно, не может не радовать, просто... просто было что-то, что ускользало от внимания Ямамото, чему он не мог придать форму и объяснить. Так бывает, когда неожиданно забываешь слово: вертится на языке, точно знаешь смысл, но не можешь вспомнить. Ямамото думает, что будет понаблюдать за ним внимательнее, и, если что, он придумает что-нибудь.

А потом Занзас говорит Скуало: «Ты всё ещё горишь?» — и Ямамото вспоминает, насколько горячий Скуало. Значит, и правда в этом дело. С другой стороны, разве это удивительно? Вария ведь тоже люди, такие же, как и они все — никто не застрахован от простуды. Интересно, он лечится? Вроде, ничего серьёзно. А если внутренне воспаление? Нет, этого не должно быть: Луссурия бы позаботился о том, чтобы его Капитан был в порядке. Кстати о Луссурии... что если попросить его незаметно осмотреть Скуало?

Ямамото смотрит на Занзаса внимательно, но улыбаться не перестаёт, думает, что всё же тому не всё равно на своих людей, кто бы и что не говорил. Занзас хороший парень, Ямамото уверен в этом. Ему бы только напряжение снять, да расслабиться, вон, даже места найти себе не может! Выпрямляется, откидывается назад, но презент всё же берёт и от этого улыбка на губах Ямамото становится ещё ярче: приятно, когда подарок приходится по душе.

— Ха-ха, — непринуждённо смеётся и ерошит волосы на затылке, — спасибо, Занзас! — искренне благодарит за то, что позволяет остаться в очередной раз. Ямамото знает: будь того воля, он бы и порог Варии не переступил — Занзасу ничего не стоит вышвырнуть его вон, ещё проще и менее напряжно просто наказать не пускать его даже близко к резиденции.

Ямамото, кажется, совсем не чувствует напряжения, повисшее в воздухе. Он остаётся так же расслаблен, улыбается так же открыто, не чувствуя ни неловкости, ни страха — почему он вообще должен бояться хоть кого-то из них? Ямамото искренне этого не понимает. Но понимает, что не стоило и правда сразу направляться к ним: по всему видимому босс и капитан Варии всё-таки не решили все свои дела и из-за него им пришлось прерваться. Вот за это Ямамото почти неловко, почти виновато, и он думает, что в следующий раз нужно учитывать это. Всё же грубо с его стороны было вот так, с порогу да сразу сюда. Никто из них не говорит этого напрямую, но пальцы Скуало впиваются в плечо с такой силой, что слов и не надо. Тем не менее, Ямамото лишь смеётся легко и негромко на замечание Скуало, говорит:

— Правда? А я думаю наоборот. К тому же, неприлично приходить в гости с пустыми руками, — он не боится озвучить свои мысли, не видит ни одной причины, чтобы не делать этого, но не спорит и идёт следом за учителем, только в дверях замирает и оборачивается: — Увидимся, Занзас!

Скуало спешит, и Ямамото ускоряет шаг, равняется с ним, ничего не спрашивает. В конце концов, если Скуало захочет говорить — сам скажет, не в принципах Ямамото лезть в чужую душу бесцеремонно, он предпочитает действовать мягче и ненавязчивее, переключая внимание. Но Скуало сам говорит, и Ямамото всё ещё не верит ему. Впрочем, раз «в порядке», то не стоит сомневаться в словах учителя. Он ведь не стал бы просто так лукавить, значит, на то есть причины, значит ничего серьёзного не произошло и это просто будничная неприятность.

— Правда? — с улыбкой отзывается, поворачивая голову в сторону Скуало, и закидывает руки за голову, сцепляя пальцы замком на затылке, — тогда хорошо, — легко отзывается, неторопливо вышагивая, когда тот всё же замедляет шаг. «Хорошо», думает Ямамото, но грешным делом всё ещё хочет подтолкнуть его к Луссурии, чтобы убедиться наверняка. Лишнее, знает, и делать этого конечно же не будет.

— Отлично, — пожимает плечами Ямамото, — знаю дорогу уже, как к себе домой, — смеётся, непринуждённо признаваясь, и, помолчав, добавляет: — Не терпелось увидеть тебя, Скуало. — Говорит это так же легко и просто, как о будничном, не считая необходимым скрывать, желая озвучить. Он правда рад. Правда ждал лета. Говорят, что смена обстановки помогает в любых ситуациях, и Ямамото, пожалуй, был согласен с этим: здесь всё — другое, не как в Намимори, переключается внимание, встряхивает эмоционально. И, пожалуй, он равнозначно скучает, как по ребятам, прилетая в Италию, так и по Варии, когда возвращается домой.

+2


Вы здесь » KHR! Vendetta del Caduto » Piazza G. Verdi № □ □ □ » Well, you can say what you want


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно