Случайный постYamamoto Takeshi:

Так в какой момент всё началось?

Тогда, когда в будущем услышал про смерть отца? Или когда проиграл впервые, самонадеянный слишком? Слышать о том, что не смог защитить, ничего не смог — неприятно. Настолько, что даже у него не получилось сохранить привычную лёгкость. Осознание липким и холодным застревает между рёбрами, медленно разъедает кости, разрушая их, точно ржавчина: мягкосердечность и добродушие — фатальны, не способны сохранить в руках даже то, что должен был держать крепче прочего. Если бы они приняли другое решение. Если бы он был сильнее. Если бы не колебался и не верил свято, что всё получится — словами и щадящим. Если бы, но. Им это по силам, думал он. Они справятся. Цуна справится, примет нужное, правильное решение. Цуна принял решение, что погубило их всех.

Или тогда, когда впервые встретил Скуало? «Оказывается, я совершенно не умею проигрывать», говорит в тот момент Ямамото, и дни теряют счёт. Это правда — он не умеет и не любит проигрывать. Правда — он хотел взять реванш. Но правда и в том, что что-то вскипает в груди, когда клинки сталкиваются, когда чувствует вкус крови во рту и запах её на чужих руках. Он хотел доказать себе, что способен заставить Дождь Варии воспринимать себя всерьёз. Он не хотел признавать, но чувствовал: рукоять катаны слишком хорошо лежит в руках, как будто так и должно было быть всегда, как будто она — его продолжение. Он оттачивал одно движение за другим, жадно впитывал техники, что показывал ему отец, и день с ночью потеряли всякие границы, обращаясь единым.

Читать полностью »

После мирной смерти Тимотео Савада Цунаёши становится десятым доном Вонголы. Реборн пропал и подозревается в убийстве Савады Наны. Тем временем неизвестная семья начинает действовать.

KHR! Vendetta del Caduto

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KHR! Vendetta del Caduto » Piazza G. Verdi № □ □ □ » something in you


something in you

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

KIKYO х SUPERBIA SQUALO
база варии, недалекое будущее



I stack it in my mind and I'm waiting for the time
https://forumupload.ru/uploads/0016/02/3b/14/t151652.jpg https://forumupload.ru/uploads/0016/02/3b/14/t710228.jpg
when I show you what it's like



Хуже ситуации не придумаешь: ни друг, ни враг, ни свой и ни чужой, застрявший меж двух миров по долгу службы или по принуждению, а может даже и собственному желанию. Никто не рад видеть Кикё на базе Варии, но у него просто нет иного выхода, кроме как присягнуть на верность бывшим врагам. Скуало следит за ситуацией с напряжением, потому что - не верит, никогда не поверит тому, кто однажды был готов убивать их голыми руками во славу безумца. А впрочем, похоже, общего между ними гораздо больше, чем кажется изначально.

+5

2

- Жди.
Как будто у него есть выбор, думает Кикё, глядя вслед удаляющейся фигуре. Не офицер, кто-то из рядовых, но уже третий, кому он вынужден доложиться. Впрочем, может, это обязательный ритуал в Варии, он не знает. Может, у них так заведено: как следует помариновать незваных визитеров, прежде чем кто-то из офицеров снизойдет — половина страждущих отвалится в процессе ожидания. Хотя такое больше похоже на него, а местные головорезы не из тех, кто покупает неудобные стулья, чтобы гости не засиживались. Здесь стулья, удобные или нет, скорей уж полетят в головы неугодных.
К этому Кикё тоже готов. Но отступать не намерен.
Вертикальная морщина прорезает лоб всего на мгновение. Он выдыхает, заставляя себя расслабиться, медленно обводит взглядом огромный, с высоким потолком, зал — ничего особенного. Ничего ужасного. Безвкусная лепнина, колонны, картины в тяжелых рамах и высокие арки — старый замок, который если и пытались привести в порядок, то давно и не особо успешно. Хватает света, но не хватает тепла: так холодно, что хочется обхватить себя за плечи, но он сдерживает порыв — хрустнувшие пальцы сжимаются в кулаки. Вполне возможно, причина его озноба — вовсе не толстые стены замка, хотя такие даже летом не позволяют огромным комнатам прогреться. Может, все дело в этом непроходящем ощущении, что прямо сейчас он совершает самое большое предательство в своей жизни.
Он на пороге врага… нет, не так. Он уже перешагнул порог.
«Это все еще ты, Кикё? Неужели, это ты?»
Голос, который звучит в голове — его собственный. Ни один из мертвецов не беспокоит его — Дейзи, Блюбелл... даже Бьякуран, все они молчат, то ли прощая, то ли не находя слов для упрека. Молчание их не утешает. Он все знает сам.
«У меня нет выбора. Это единственный вариант», возражает он тому своему беспощадному голосу, и точно знает, что это правда. Но утешает правда не лучше тишины.
Он что, правда собирается это сделать? Он здесь, в стане врага, совсем близко к тем, кто отнял все, что у него было — и для чего? Чтобы отомстить? Чтобы проклясть? Чтобы бросить вызов?
Чтобы склонить голову и принести присягу — если они ее примут.

Когда эта идея пришла в голову в первый раз, он счел ее безумной. Больной — но он и сам был болен. Ранен, измотан, почти невменяем — и в таком отчаянии, что медлил долгое мгновение, прежде чем в ужасе ее отмести. В следующий миг уже осознал, пришел в ужас, отбросил — как дохлую крысу, как грязную тряпку, угодившую по недоразумению в лицо… Но было уже поздно: одного мгновения хватило, чтобы в душе, измотанной и больной, поселилась надежда. Слабая, глупая, робкая, но ужасно живучая надежда, что к бесчувственному, бесполезному телу — мешок с костями на койке в пустой комнате, где он просиживал часами - может вернуться жизнь. Мысль о спасительном предательстве манила, как дохлая крыса манит умирающего от голода. И с каждым днем, с каждым вздохом, с каждым взглядом на тело на койке, идея становилась все соблазнительнее. Омерзение от того, что он собирается сделать, такое очевидное вначале, таяло и таяло, пока не исчезло совсем.
Кикё сопротивлялся, как мог, сколько мог. Это было бы неправильно, убеждал он себя, пресмыкаться перед теми, кто истребил его семью. Это было бы унизительно — служить тем, кто был его врагом, кому он проиграл войну. «Но разве на кону не стоит всего лишь гордость? — возражал он себе. Продолжая: — И разве это не лучше, чем день за днем вытирать жопой пыль на полу в этой чертовой комнате, пялясь то в стену, то на неподвижное тело, раз за разом прокручивать в голове картины их смерти? Даже если они откажут, даже если не поверят… даже если после всего окажется, что никакое Пламя не способно оживить этот почти-труп…. разве не лучше хотя бы попытаться?»
В тот день, когда безумная шальная мысль превратилась в твердую уверенность, Кикё войдя в ванную, чтобы умыться, впервые за долгое время, встретился взглядом со своим отражением.
Зрелище не радовало. Волосы рассыпались по плечам неопрятными космами, на щеке — засохшая кровь, он не помнил откуда она, нестираная футболка, растянутая у горла висела на нем, как на вешалке. Но потрескавшиеся губы уже поджались с привычным упрямством, а глаза, обведенные темными кругами, смотрели с изможденного лица мрачно и решительно. Кикё хмыкнул, дернув углом рта, поскреб подбородок жестом, скорее характерным для Закуро, и переждав пробежавшую по лицу судорогу, снова поднял взгляд. Эту дрянь следовало сбрить как можно скорее.

Грохот шагов доносится до его слуха задолго до того, как распахиваются внутрь двустворчатые двери, и Кикё чувствует удовлетворение от того, что уже стоит: смотреть на вошедшего снизу вверх совершенно не хочется. Пальцы нервно пробегают по волосам, завязанным на затылке в тугой хвост, бессознательно проверяя облик на безупречность. Дыхание ровное, форма чистая —  он решил оставить свою, им ведь отлично известно, кто он такой, так какой смысл прятать шило в мешок? Щеки обжигает холодом, словно сунули лицом в ледяную воду, он, должно быть, ужасно бледный. Эта бледность — единственное, что может выдать его волнение.
С другой стороны…. Кому какое дело до его чувств?
- Капитан Супербиа, — вежливо приветствует он.

Отредактировано Kikyo (05.04.2022 13:24)

+4

3

— ПОШЕЛ ТЫ НАХЕР!! — таким яростным пинком распахивая дверь, что ее едва не срывает с петель, вместо приветствия орет Скуало. Плевать ему, насколько вежливым кажется этот засранец, лучше бы ему быть дохлым, как и все его дружки. Даже удивительно, что из всех прочих именно это недоразумение выжило, но это можно легко исправить.

Обнажая меч, варийский капитан приближается к неприятелю дёрганными рывками, быстро и неотвратимо; хватает за высокий воротник ненавистной униформы, от которой его блевать тянет (и всегда тянуло); натягивает с такой силой, что ткань скрипит. Нужно бы вогнать лезвие ему под рёбра и как следует пошерудить, измельчая и перемешивая потроха, но вместо этого он тянется выше, рыча в бледное лицо:

— Какого хера ты приперся? Тебе конец, а не аудиенция у босса, ты слышишь?!

С кривым оскалом выпуская жертву своего гнева из удушающего захвата, Скуало брезгливо вытирает ладони о штанины, кривя губы. Ещё не хватало тратить нервные клетки на это убожество. Ему вообще плевать, для чего и почему Облако Миллефиоре сидит у них в приёмной (тут была приемная?!), одно известно точно: дальше этой залы незваному гостю не пройти.

— Беги.
Лицо у мечника хищное, будто у всамделишной акулы.
— Я досчитаю до семи, так и быть, даю тебе пару лишних секунд. Но после..

Необязательно произносить вслух то, что случится с — как его там зовут? — Кикё. Всерьёз кидаться на безоружного и изможденного противника ниже варийского достоинства, но Скуало определённо сделает это, защищая вверенные территории. Ему не хочется иметь ничего общего, не хочется слушать, видеть, осязать. Он бы сжёг каждого из Венков, будто ядовитую заразу, испепелил и развеял по ветру, чтобы только больше никогда не вспоминать.

Меж тем, чужой Хранитель в самом деле выглядит не лучшим образом. Скуало запомнил его совершенно другим: насмешливо спокойным, уверенным в себе, местами язвительным, местами по-лисьи хитрым, ярким, переполненным энергией и силой; теперь от него остаётся лишь бледная тень, дрожащая при свете дня. Думается, лишь крайняя нужда могла привести его сюда, заставить просить встречи с боссом, уповая на милость. Да ему стоит сказать спасибо за то, что первым его встретил Скуало и у них случилось подобие диалога; Занзас бы вообще без лишних предисловий расстрелял ещё на подходе к базе.

Кто вообще впустил эту занозу на территорию Варии? А если диверсия? А если шпионаж? А если он тут свои ядовитые споры раскидает? Скуало передёргивает от омерзения, на каблуках отворачиваясь, не собираясь ни слушать, ни отвечать, ни вступать в диалог — и кричит кому-то в покосившийся проем дверей:

— Эй! Вывести его отсюда и больше не впускать! Какого он вообще тут отдыхает, быстро сдать мне имена и посты всех пропустивших.

Он злится, так сильно злится! В нем нет страха перед мощью, что однажды чуть не смела их всех не только с лица земли, но и едва не стёрла изо всякой прочей реальности; в нем плещется одна лишь ярость. И чем больше времени это печальное, осунувшееся лицо маячит с ним рядом, тем злее ему делается. Глумиться над проигравшими не в стиле Варии, они обычно добивают оставшихся, чтобы не мучались. Но это уже переходит все границы! Нельзя же так отвратно выглядеть, опустить руки и сдаться? Где же тот шарм, лоск и блеск, где насмешка в голосе и игривая уверенность? Не бывший Погребальный Венок стоит в этой зале, а некто неизвестный, безымянный, не заслуживающий внимания. И Скуало вдруг понимает, что злится не на мужчину или то, что тот едва не сотворил, а на то, что с ним стало, что он сам с собой сделал. Нет ничего отвратнее, чем видеть, как некогда достойный противник превращается в мусор.

Это — то, чего он не может понять или вынести.

К ним спешат несколько пар ног, судя по отдаленным звукам; ещё секунда и приказ об удалении нежелательного элемента все же будет исполнен. Не оборачиваясь, Скуало снижает тон, будто разом вдруг успокаивается, чеканит вполголоса через плечо:

— Что бы тебя сюда ни привело, оно того не стоит. Здесь тебе не помогут. Возьми себя в руки и решай свои чертовы проблемы самостоятельно. А если не можешь, то…

Скуало обрывается, прикусывая язык. Даже в самые темные и смутные времена Вария не сдавалась. Даже потеряв босса на десяток лет — не опускала рук. Всеми презираемые и гонимые, они выстояли и выжили, снова воссияли всем назло. Может, дело в том, что их было много, им все же было, что терять, а ещё они могли держаться друг за друга? Возможно. Но у Кикё тоже есть выбор, ведь выбор есть всегда.

+3

4

Кикё опускает обязательную варийскую прелюдию в виде проклятий на твою голову и пожеланий убираться. Это просто приветствие, одинаковое для всех, он почти не сомневается, что высший офицерский состав общается между собой точно так же. "Гордись, тебя уже приняли, как своего", - думает он. На губах проступает тень улыбки. Кикё не боится, что капитан Супербиа примет ее на свой счет и истолкует неправильно, скорее всего, тот даже ее не заметит. Офицерский состав Варии - люди больших страстей, куда им подмечать такие детали.
Он ждет. Бездействует. Молчит. Отвечать не на что - его ни о чем не спрашивали. Говорить не время - ему не давали слово. Руки, висящие вдоль тела остаются неподвижны, хотя от крика Супербиа почти сдувает с лица упавшие на глаза пряди. Его сгребают за воротник, встряхивают так, будто стараются вытрясти душу, - он не шевелит даже пальцем. Не позволяет себе ничего, что может быть принято за провокацию. Даже кулаки заставляет себя разжать, и - огромным усилием воли - не перехватывает кулак в опасной близости от лица.
Лишь не отпускает перехваченный с первых мгновений встречи взгляд.

"И все же он пришел. Хорошо, что именно он".
Бьякуран научил его видеть положительные стороны в сложных, даже критических ситуациях. Искать ту нить, за которую нужно потянуть, чтобы подцепить целый клубок. И сейчас Кикё понимает, как ему повезло, что правая рука Занзаса явился лично, чтобы выставить его отсюда.Нельзя дать ему уйти.
Поэтому, когда его окружают солдаты Варии, чтобы вывести из замка по приказу командира, Кикё понимает: пора действовать.
Оружия у него с собой нет - с ним сюда просто не пустили бы, а протащить что-то тайком, значит сразу обозначить дурные намерения. Он не стал пытаться - плохое бы вышло начало. Есть еще вживленная коробочка, конечно, ее никуда не деть, от нее не избавиться - но без кольца она ничто, просто уродливый нарост на его теле. А это значит, сейчас можно полагаться лишь на свои силы. К счастью, они у Кикё есть.
Он умеет убивать. Не любит, предпочитает не пачкать руки, ненавидит грязь, но если нужно, умеет драться, потому что сила важна. Бьякуран вытащил его из дерьма, Бьякуран дал ему кольцо и коробочки, сделал своей правой рукой - сильнейшим из Венков, но Кикё сам решил, что хочет быть сильным. Хотя бы для того, чтобы больше никогда не стать жертвой - лучше уж охотником.
Несколько недель бездействия не вывели его из строя. Он убеждается в этом в первые же мгновения боя, когда послушные приказу варийцы разлетаются в стороны от нескольких точных движений, удивленные внезапной атакой. И потом снова, когда придя в себя от негодования, те атакуют наглого чужака уже собрано и агрессивно - и снова терпят поражение. Третий раунд выходит жестче, но Кикё все еще действует аккуратно, не хочет ущерба сверх меры. Все, что ему нужно - чтобы его выслушали.
Наверное, поэтому он позволяет себе немного театральности, и разбрасывая бедняг, так и не отводит взгляд от хмурого лица Скуало Супербиа.
Серые глаза капитана напоминают цветом хмурое осеннее небо.
Когда у тех пятерых бедняг наконец-то достает сообразительности больше не вставать, Кикё едва не вздыхает с облегчением, и продолжает оборванный разговор с того места, на котором их прервали. Кажется, ему наконец-то предоставили возможность ответить.
- Прошу прощения, капитан, но между нами явное недопонимание. Я пришел не просить помощи, - говорит четко и вежливо, взвешивая каждое слово. Терпение Супербиа не бесконечно, и у него не так много времени, чтобы заставить себя слушать. - Я пришел предложить сделку, в которой вы заинтересованы не меньше, чем я.
Он, не глядя, кивает в сторону распластавшихся на полу бедняг.
- И это - совсем небольшая демонстрация моего предложения.

+3

5

Нубляконечно, в расстроенных чувствах не_дорогой оплеванный гость не придумывает ничего лучше, чем завязать драку. Сказать прямо, ничего другого от него Скуало просто не ждёт. Разве хоть кто-то из них, взращенных среди невидимой войны, интриг и убийств, умеет иначе? Впрочем, Кикё здесь для того, чтобы просить, мог бы и придержать свои руки в карманах, притворяясь лаской, авось сошёл бы за вменяемого. А теперь что в отчете писать после устроенного представления? Это акт агрессии, демонстрация силы, молчаливая угроза? «Не поможете мне — и я вас всех уничтожу», это оно? Или все же это — из последних сил, это — от отчаяния?

Наверное, кричи он и доказывай, спорь и упирайся, Скуало бы разъярился лишь больше. Падай он на колени и умоляй, и причитай, окончательно бы потерял к нему интерес и крохи уважения, как к (некогда) сильному противнику. Но сейчас лишь замирает в напряжении, следя за развитием скоропостижной локальной драки, в которой варийская массовка безбожно проигрывает. Вот же имбецилы, послал господь на его седую голову в качестве испытаний, не иначе.

После третьей попытки исполнить приказ капитана и выдворить-таки из имения нежелательный субъект, когда основная часть солдат лежит почти постоянно, не вставая, за исключением редких упрямцев, Скуало с воплем впрыгивает в спонтанный кружок по интересам и пинками с тычинами разгоняет подчиненных. Ему стыдно за них, ему срать как положить на причины их позорного проигрыша, завтра они все сдохнут на плацу, тренируясь до изнеможения, пока не будут способны справиться с простейшим заданием, мать их слабаки.

— ПОШЛИ ВОН, — рявкает, провожая их уничтожающими лучами из глаз, а после переводя возмущённый взгляд на Кикё и попутно сдувая упавшую на лицо прядь волос, которые бесконечно его бесили, особенно в такие моменты, до исступления такой силы, что невозможно постичь непричастному.
— А ты, — кривя лицо, рычит, — пшёл за мной и не вздумай отставать.

Всю последующую дорогу он шагает так размашисто и интенсивно, что пригибается к полу под углом в 69 градусов. Движется в направлении кабинета босса, повторяя про себя: не моя проблема, не моя проблема. Кикё давно не в форме, даже массовка далась ему с трудом, хотя он и старался сделать всё красиво, показательно небрежно, но от Скуало не укрылась правда: Венок давно не тренирован, физически истощён и морально нестабилен. Ему плевать, что там такого ужасного случилось в жизни этого приспешника того ненормального белобрысого урода с крылышками, просто хочется побыстрее решить этот вопрос. Самое простое: устроить им очную ставку с боссом, все равно их гость не в кондиции, чтобы нанести серьёзный урон хоть кому бы то ни было, а значит можно допустить его в святую святых без особенных опасений.

— Жди, — кидает через плечо и первым врывается в кабинет Занзаса, захлопывая за собой дверь. Варийский босс существо особенное, к нему нужен индивидуальный подход. Сперва подготовить, обработать, привести в чувства и настроения для работы. Только после этого вносить ту самую «работу».
Когда дверь снова распахивается, Скуало выглядит мрачнее тучи и волосы сырые. Снова досталось, но это ничего, главное в том, что
— Босс готов тебя принять.
Мечник чуть сдвигается с порога, позволяя Кикё протиснуться внутрь, за его спиной коротко вытирается рукавом, пока никто не смотрит. Вертел он эти проблемы на причинном органе, но почему-то все равно впрягся, не в силах осознать причины кроме банальной: каждый заслуживает второй шанс — или хотя бы попытку.

Впрочем, в Варии чудес не случается, будет сложно. Остаётся надеяться, что Кикё подготовился и к этому.

+3

6

Хмурое небо глаз Супербиа переменчиво - то проясняется, то опасно темнеет. Кикё отмечает это невольно, просто не может отвести взгляд, зная как много поставлено на карту, пытаясь предугадать следующий шаг. И когда лицо капитана заволакивает тень - он чувствует, знает: черные облака собираются над ним. Но буря, к его удивлению, обрушивается на другие головы, и впервые с момента появления здесь, Кикё чувствует себя застигнутым врасплох - долгий, изумленный вдох ему самому кажется слишком громким. Но разумеется тонет в разъяренных криках, адресованных не ему.
Ему достается другое. "Не вздумай отставать" - резкое и удалое, выплюнутое сквозь зубы - наметанный слух Кикё не слышит в нем ни презрения, ни отвращения. И нет, конечно, он и не думает отставать - шаг у него, конечно, не такой отчаянно-солдатский, зато ноги длиннее, и если он не шагает вровень, то только чтобы не становиться выскочкой. Даже теперь, когда ему пошли навстречу - особенно теперь, важно соблюдать субординацию.
"Не обольщайся, - говорит он себе, - ты прошел лишь самый первый уровень. Главный босс еще впереди". Но радость этой первой, пусть мелкой и незначительной победы, наполняет измученное сердце глупой надеждой. Кикё знает, такая самонадеянность дорого обходится, они не в сказке живут, а если и да, то сказка очень страшная. И все же ничего не может с этим поделать.

На него Супербиа больше не смотрит даже мельком, и шагая за ним по ярко освещенным коридорам варийского замка, отставая на полшага, словно адъютант при командире, Кикё размышляет о том, почему решение капитана изменилось так быстро и что за выражение видел на угрюмом лице, за миг до того, как его скрыла упавшая на глаза прядь. И если с первым все более-менее ясно: скорее всего, Скуало думает, что аудиенция у босса, которой он так добивается, сама по себе станет достаточным уроком для чужака, то найти ответ на второй вопрос не получается ни в какую. Это странно, обычно Кикё хватает пары мгновений, чтобы понять, что чувствует человек. Но не в этом случае: гримаса ярости, буквально приклеенная к капитанскому лицу, ужасно мешает интерпретации.
Когда уже перед дверями в него прилетает очередное "жди", Кикё поступает так, как ему сказали - прислоняется к стене у дверей, прикрывает глаза, запрокинув голову к очередной громадной люстре, как к солнцу, и ждет, вслушиваясь в грохот, звон и неразборчивое рявканье за дверями. Улыбается с пониманием: отношения босса и его правой руки в каждой семье - дело особое.
...и хватается за горло, когда от простой и очевидной мысли, накрывает оглушающим безумным отчаянием.
"Это ты, мой Кикё? Что ты здесь делаешь, Кикё?"
Он распахивает глаза, слепнет от убийственно-яркого света сотни лампочек на потолке, собранных в жуткую безвкусную люстру, хмурится и встряхивает головой. Взгляд проясняется - холл по-прежнему пуст. Ни следа Бьякурана, ни звука, ни голоса, ни одного, кроме тех, что доносятся из-за дверей. Ничего похожего на его босса.
Просто разыгравшаяся фантазия, объясняет Кикё себе. Просто больные воспоминания. "Просто угрызения совести".
"А ты ведь действительно радовался сейчас, что они согласились выслушать твое предложение?", бьется в голове. Он сцепляет зубы, зажмуривается, прогоняя видение сияющей улыбки Бьякурана. "Прости, босс. Я недостойный. Я - предатель. Согласен. Но ты уже мёртв, и здесь только я, чтобы позаботиться о том, кто ещё может выжить. И я делаю это так, как умею".
В этот момент двери распахиваются снова, и Скуало Супербиа объявляет, что его готовы принять. Кикё цепляет его взглядом лишь на миг - гордо вскинутая голова, сжатые кулаки только и ищут, кому бы врезать, мокрые, свалявшиеся как песий хвост, волосы, свисают вдоль лица, падают на глаза - и кивнув, проходит мимо, на ходу возвращая себе самообладание.
Со Скуало хотелось быть безупречным и вежливым - Занзас заставляет собрать всю решимость, что есть в душе. Смотреть прямо, шагать твердо.
Кикё помнит, кто его подстрелил. И если бы не великодушие Солнца Варии, которое он отринул, едва пришёл в сознание, и на которое так рассчитывал сейчас, Кикё был бы уже мёртв. Они были врагами, его почти убили, и он помнит, кто это сделал. А встречаясь лицом к лицу с боссом Варии, понимает, что тот помнит тоже.
Он останавливается близко, но не слишком, кивает - уважительно, но коротко и сухо, не так, как недавно приветствовал капитана. Морщина, пролегшая между бровей, никак не хочет разглаживаться.

+3

7

Занзас не любит размениваться на мелочи. Не ради этого вокруг него коллекция офицеров, целый один капитан и сброд прочих закадровых персонажей. Офицеры сами набирают себе людей. Люди сами приползают проситься в Варию. Капитан за этим броуновским движением тщательно бдит. И босс не припомнит, где в этой цепочке мог бы затесаться он сам. Что может быть проще? Такую мелочь можно было отдать на откуп его взбалмошным неадекватам. Казалось бы… Занзас поднимает тяжелый взгляд на Скуало. Постукивает указательным пальцем по граненому стакану, к которому задумчиво присматривался. В последнее время он действительно старался пореже пускать их в ход. Но ведь капитан просто порой не оставлял ему выбора.

- Вы там все охренели? - вопрос очень простой. И ответ должен бы быть таким же четким. Так точно, босс. В край. Но почему-то его не следует, и Занзас все же цепляет стакан поудобнее. Скуало опасности еще не чует. Или понимает, что надвигающийся пиздец все равно случится, поэтому продолжает свой прерванный монолог. И раздражает даже не этот громкий фон, а само содержание. Тут впору задуматься, не размяк ли его заместитель. Может, возраст уже дает о себе знать? И там, за этими серебристыми волосами, уже давно половина башки в седину? И хватка уже ослабла? И мозги усыхают? Иной причины, почему собственный капитан впрягается за бывшего врага, босс так с ходу не находит. Откуда вдруг такую жалелку отрастил? Или как волосню - отращивал давно и заботливо, вот и скрывать уже не выходит? Che diavolo?

Судя по выражению лица Скуало, тот и сам слабо понимает, какого приперся. И почему вообще говорит то, что говорит. И это бесит еще больше. Так что он вполне заслуженно и смиренно ловит дорогой хрусталь виском. По привычке рявкает, но без огонька. Вроде как отмечается - я недоволен, а теперь продолжим, босс? Занзас несколько минут думает просто послать к праотцам капитана и вернуться к распитию. Даже откидывается обратно спиной на кресло и привычным жестом фокусника водружает ноги в тяжелых ботинках на стол. Он уже взмахивает рукой, но замирает. И Скуало от этого напрягается сильнее, чем от открытой агрессии. Все таки затыкается и цепко следит за косой ухмылкой босса.
- Ты позволил одному из тех засранцев войти в этот дом. Позволил ему как щенков раскидать наших людей. И вместо того, чтобы после всего этого снести ему голову, ты за него… просишь? Мусор, - выплевывает последнее слово и ловит взгляд капитана. Тот знает, что босс прав в каждом своем слове. Именно поэтому отводит глаза, но из упрямства повторяет свою просьбу. Что же… Даже говорить не надо, что Скуало придется хорошенько загладить свою вину. Это раз. Объясниться, с каких пор он берет уроки у Луссурии по жалелке противника. Это два. И три - хорошенько отработать свою недоработку. Скуало все понимает и без остальных слов. Боссу совсем необязательно озвучивать все вслух. Он ловит раздраженное согласие послушать и мгновенно исчезает из полумрака кабинета. Дождь вроде должен смывать грехи, а не приводить новые, верно?..

Под рукой больше нет стакана, но бутылка прекрасно ложится в ладонь. Занзас делает несколько глотков, пока незваный гость вплывает в обитель. Держится показательно ровно, будто не ему в башку прилетело от сидящего напротив. По всем законам адекватного жанра - нужно было бы повторить. Луссурия как раз на задании, не распушит своего павлина, когда не просили. Признаться, рука аж чешется, так хочется достать пистолет и повторить завершение их давнего знакомства. Ничего хорошего от чужаков не бывает. Есть простое правило - враг всегда остается врагом, даже если пришел к тебе с белым флагом. Особенно если вынужденно. Он себя сейчас сам ненавидеть должен, исходить от холодной ярости, что приходится просить. Прийти на поклон в Варию. Когда пытался выкосить всю Вонголу ради шизофреника с комплексом владычицы мировой. Даже забавно. Может, он ему во что важное попал, когда в голову жахнул? Хотя, не должно было…
Занзас окидывает мужчину быстрым взглядом. Видок у того хуже, чем когда он что-то там втирал про новый смысл жизни. Как полагается не вышло, потому что босс не выносил долгих монологов. Ведь все это не имело никакого значения. Что бы тебя ни привело в то время и в ту самую точку - это был результат твоего выбора. Так что то, что ты кончил снова у чьих-то ног - заслуга личная и только. И весь тот блеск и самоуверенность на проверку оказалось красивой ширмой. А за ней - обычные марионетки, жаждущие изменить жизнь. Но ни черта для этого не делающие. Разве это была семья? Одно название разве что.

Да и будем честны - Мильфиоре в свой последний день больше напоминала разгромленный спецназом притон. И если еще день назад перед его бл… блудницами преклонялись сильные мужчины, то после - можно было заметить разве что остатки былой роскоши. Самые преданные работницы под рабочим именем Погребальные венки на защите своего pappone. Луссурия был в восторге, конечно. А Занзас остался при своем мнении - заразу надо сжигать сразу и без сожалений. Не хер оставлять даже ростка, чтобы не пробился из-под выжженной земли. Эти… создания - уже не люди. В прямом смысле продали душу. Правда, до дьявола не достучались, пришлось довольствоваться самопровозглашенным божком. И заради чего? Даже в свои шестнадцать Занзас не был настолько нелепым, как это сборище. Он хотел власти над одной семьей, желал видеть ее самой сильной и крепкой. Не единственной, не стоящей во главе всего мира с ним на троне. Кто вообще верит в дичь типа мирового господства? У кого хватает мозгов идти за тем, кто подобное втирает? Впрочем… их оказалось немало. Обиженки-переростки. Так банально, что даже неинтересно.

Занзас молчит. Незванный гость тоже. Назревает логичный вопрос - хрена ли мы ждем? Если тот пришел поиграть в хмурые гляделки, то точно не по адресу. Пытается показать уважение, которого во взгляде ни на грамм? Тоже мимо. Они тут не в театре, так что босс предпочтет увидеть тлеющую ярость, чем отрепетированную покорность. Если, конечно, в этом создании остались хотя бы угли, которые еще могут теплиться.
- Собираешься и дальше держать язык в жопе, свали в закат, - через пару минут все же советует. Они тут не на собеседовании, вопросов “кем вы видите себя в Вариии через десять лет?” не будет. Как и заданий "попытайтесь продать мне эту бутылку виски". У этого потрепанного жизнью раптора всего один шанс попытать свою удачу здесь и сейчас. И если он пришел к тому, кто однажды без сожалений его подстрелил - то он это и сам прекрасно осознает. Загнан в угол, это понятно сразу. Но еще он должен понимать, что Вария - это не сброд. И порой даже одних талантов маловато, чтобы встать под их флаг. В конце концов, до мусора еще нужно дослужиться.

+3

8

Удивительно, как тиха может быть Вария. Кикё и представить не мог, что в замке найдется такое место и что этим местом окажется кабинет - это ведь можно назвать кабинетом?-  босса. Но звук его шагов, его дыхания — все. что он слышит, когда идет навстречу своей судьбе.
Занзас не двигается, застывший в своем кресле, как грубая чугунная статуя со странно живыми глазами. Кикё помнит эти глаза с самой памятной битвы — как смотрели оценивающе, наблюдая за сражением, небрежно щурились над прицелом пистолета. Как пылали огнем, сжигая его дотла в горячечном бреду, от которого пробудило Солнце Варии. Теперь он видит — они обычные. Усталые, покрасневшие глаза человека, который много пьет и мало спит. «Тебе бы нормальной еды вместо этих ваших адских бифштексов с кровью, раз в день оторвать жопу от кресла, пройтись вокруг замка и хотя бы пять часов сна каждую ночь», отмечает Кикё просто потому что привык замечать такие вещи. И еще потому что нужно о чем-то думать, чтобы не бояться.
Занзас может его пристрелить — ему не слабо. Кикё враг, пусть и побежденный, объявившийся без приглашения. Занзас в своем праве, а он не так беззаботен, чтобы исключать смерть, как возможный исход этой встречи. И пусть сам Кикё не настолько дорожит своей жизнью, чтобы ей не рискнуть, есть еще он. Есть тело на койке в пустой комнате, в котором все коробочки и иллюзии мира не продержат жизнь дольше недели, если вовремя не вернуться. И ради него, помнит Кикё, поддаваться страху нельзя.
Недолго они ждут — оба. Сверлящий его взгляд становится тяжелее. Ему бы заговорить, понимает Кикё, но продолжает молчать, лишь крепче сжимая губы, превращая тишину между ними в лезвие бритвы.
Заговори он сейчас — без приглашения, без требования — все, что скажет, превратится в мольбу. Дерзость, напор, все это не будет иметь значения, все померкнет перед жадностью голодающего, молящего взять последнее, что у него осталось за кусок хлеба. Будь он каким угодно сильным, будь его талант тысячу раз востребован в отряде, Занзас увидит только то, что он пришел просить. А в Варии не любят попрошаек.
И Кикё молчит, исподлобья глядя в располосованное шрамами лицо.
Занзас все-таки дает ему слово — приглашает говорить в своей особой очаровательной манере — даже не слишком грубо,«почти вежливо», невольно мелькает в голове. И отдает он себе в этом отчет или нет, именно в этот момент он делает первый шаг навстречу. Проявляет заинтересованность. В сделке.
Кикё вскидывает голову — и даже не видя своего отражения, уверен, что будь здесь Бьякуран, он не признал бы в этом человеке посреди комнаты своего верного хранителя. Ни лоска, ни шарма, ни куртуазности, с которой, казалось, сросся и не расстанется никогда. Он не похож на себя — неулыбчивый, неласковый, жесткий.
Некрасивый — Бьякуран не выносит несовершенства. Его двойник в воображении брезгливо морщит безупречный нос. Стыдно.
«Виноват, Бьякуран-сама». Хвост, небрежно отброшенный за плечо, метет по спине, с шелестом опадает. Кикё чувствует, как напряжено его лицо: ощущает сведенные у переносицы брови, поджатые губы бледнее и тоньше чем обычно. Он чувствует, как коротко остриженные ногти вжимаются в ладони, когда он сильнее стискивает кулаки.
- В отряде Хранителей Варии пустует место Облака, — произносит Кикё отчетливо, тяжело роняя каждое слово. — Я хочу его занять.

Отредактировано Kikyo (22.04.2022 22:07)

+2

9

Тишина затягивается. После насилу выдавленных слов становится едва ли не неловкой. Если бы один из них имел хотя бы смутное представление о подобном рудименте. И все же пауза определенно необходима. Потому что сказанное больше похоже на бред поехавшего смертника. Все же что-то повредилось в этой голове настолько, что даже Луссурия не помог. Или наоборот добавил от себя, он всегда был человеком творческим. Кто знает, какую поебень он творил с этим экс-Венком, когда утащил с собой. Даже до босса долетали смутные слухи о красной комнате Солнца, куда в здравом уме никто бы добровольно не отправился. Но Занзас в личную жизнь подчиненных не лез. Но, видимо, в особых случаях все же стоило. Иначе можно было ожидать еще какого-нибудь нежданчика. Хотя вряд ли что-нибудь переплюнет сегодняшнюю аудиенцию. Стоило уточнить у Луссурии, не припрятан ли у него еще один питомец в закромах. И посоветовать либо лучше следить, либо закапывать, как закончит.

Занзаса одолевают сразу два желания. Первое - просто заржать. От души так, как давно не делал. Второе - приложиться к бутылке, чтобы не взяться за пистолеты. Впрочем, выбор он не любит, поэтому начинает с первого. Смеется в голос, будто заценил достойную шутку. Вскидывает руку, мол, обожди чутка. А после делает щедрый глоток. Ладно, удивил. Босс был готов услышать сто и одну причину, что могло сюда привести поверженного противника. Но тот умудрился выдать сто вторую. Не то чтобы в Варию не приползали со всей Италии с просьбой взять хотя бы шестеркой… Но тот, кто на серьезных щах пытался завоевать мир для своего pappone, а после словил пулю промеж глаз? Сколько он там думает у него жизней осталось? И что такого могло произойти, чтобы заставить его просить? Нет, это не деловое предложение, это именно то, чем выглядит. Прошение в самом чистом виде. Un grande favore…

Занзас усмехается. Хорошо, когда обе стороны понимают, что к чему. Ему нравится то, что он видит. Сжатые кулаки, взгляд исподлобья. Это не равный деловой партнер, и это не может быть сделкой. Чтобы в их деле прийти к некоему соглашению, у каждой стороны есть то, что можно предложить. Равнозначное, ценное, необходимое. А Хранитель Облака вообще их команде не вперся. Никогда не было и не искалось. Как там? Своевольное, одинокое и гордое? Да тут в Варии куда не плюнь, попадешь в гордого и с изюминкой. Попробуй Бэллу дать четкую инструкцию. Этот гениальный мозг слишком гениальный, чтобы запоминать подобную херобору. Задание выполнит, но творчески и с индивидуальным подходом. Туман у него вообще пиздюк мутный. Его вообще кто-то контролирует? Помимо явно другого мутного зачинщика знатных холиваров. Земноводное сливался с боев так профессионально и невозмутимо, что, походу, был как раз тем, кто числился для галочки. В память о Маммоне. Чтоб икалось этой жадной душонке в четвертом кругу. Про капитана можно и промолчать. Он здесь как раз для того, чтобы порешать и разрулить. Сам определяется что, как и кем делать. Так на кой черт боссу сдался еще один независимый и патлатый? Нет, серьезно, ему даже интересно.

Было большой ошибкой считать, что у Занзаса отсутствует подобная черта характера как класс. Будь он аморфным пофигистом, не копался бы в бумагах старших. И, как минимум, сохранил бы до поры до времени пару нервных клеток. Так что да, ему почти любопытно узнать о причинах, которые могли побудить врага припереться на поклон. Информация всегда дорого стоила, даже если она касается тех, кто уже ничего не значит в их мире. Не всплывет в Варии, всплывет в другом месте. А оно это надо? Так что зеленоглазке лучше начать с главного. Они тут не в белом танце кружатся, чтобы пируэты вокруг да около выделывать.
- А мне что с подобной херни? И, а это главное, - он все таки стягивает ноги со стола и подается чуть вперед, скалясь в улыбке. - Что с этого выгорит тебе?
Кто знает, какую еще информацию хранит эта потрепанная жизнью головка. Может, осталось хоть что-то ценное после бесславной кончины Мельфиоре? Или ее остатки можно так крепко привязать, что и тявкнуть без команды не посмеют? Как там - держи друга близко. А врага еще ближе. В конце концов, его всегда можно кинуть на амбразуру, чтобы прикрыть своих.

Отредактировано Xanxus (05.05.2022 13:46)

+2


Вы здесь » KHR! Vendetta del Caduto » Piazza G. Verdi № □ □ □ » something in you


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно